Лучевая болезнь нещадно выкашивала жителей села. И вот в девяностых годах было принято решение о том, чтобы Муслюмово расселить. После долгой подготовки переселенческое мероприятие стартовало в 2000-х и было доведено до логического конца – хоть и не без проблем. Пару лет назад, со слов журналистов, побывавших там, в Муслюмово осталась, кроме привидений, лишь одна семья - остальные, якобы, уехали.

Дом № 26

…За указателем «Муслюмово» нас встречала пустая равнина с редкими холмиками. Где-то там и сям, на значительном расстоянии друг от друга, виднелись какие-то строения. Навигатор показывал, что мы уже въехали в Муслюмово, но где же дома? Как потом выяснилось, во время переселения многие забирали свои избушки, домики и хибарки с собой. Разбирали по брёвнам, которые за десятилетия впитали в себя всю радиацию с округи, и увозили. Но один дом, хорошо сохранившийся, мы всё-таки нашли.

Это был дом № 26. Видимо, там жили две семьи. Когда-то здесь было очень уютно, а сейчас – страшно. Когда заходишь в заброшенные жилые дома, ощущаешь гнетущую атмосферу. Некоторые вещи до сих пор будто ждут своего хозяина – вот на вешалке в прихожей висит чья-то куртка. Может быть, хозяин вернётся и заберёт её? А вот в одной из комнат на полу – изуродованные две куклы. Разбросанные бумаги, среди которых новогодняя открытка, подписанная, судя по подчерку, ребёнком. Когда-то здесь жила счастливая семья с маленькой дочкой. А потом, в 2011 году, им пришлось отсюда уехать. Почему мы знаем год? На стене остался календарь.

На задах дома – ещё большая разруха. Сараюшки – разрушены. Посреди мусора – сломанная детская кроватка. Кастрюльки, бутылки, одежда. Навсегда оставшиеся не на своём месте. Никто уже не придёт сюда и не наведёт порядок. Надеемся, что маленькая жительница дома сейчас жива и здорова.

Ремонтник автобусов

Двигаемся дальше – тем более что в зоне досягаемости Дом быта, рядом с которым – ёще одно здание и какое-то небольшое строение, небрежно сколоченное из досок и металлических листов. Проезжаем мимо… и видим, что рядом стоят вполне себе новые «жигули». Через минуту к нам выходит хозяин машины.

Его зовут Рафит. Он живёт здесь, во времянке, работает слесарем. Планирует когда-нибудь уехать отсюда, когда достроит дом в другом месте.

- И вы один совсем? Мы слышали, что тут в 2015 году оставалась одна женщина, - спрашиваем мы его.

- Да как один? Нет, конечно, - с печальной ухмылкой отвечает нам Рафит. - Вон, смотрите. Вдалеке видите дома? Там капитально строятся, электричество есть, вода – все удобства. А здесь уже ничего нет. Ни света, ни тепла.

- И как же вы живёте?

- Да вот тут генератор есть. Ничего. Выкрутимся. Сейчас я вышел на пенсию – нас отправили раньше, в связи с тем, что мы живём на этой территории, автобусы чиню. Уеду, может быть, отсюда. На чай зайдёте?

От чая мы отказались, но поинтересовались, что же можно ещё посмотреть в селе. Рафит предложил доехать до руин бывшего завода, на котором производили клей. Они расположены фактически на самом берегу реки.

Хранитель завода

Едем к реке, делая остановку для того, чтобы зайти в здание почты и сфотографировать памятник героям Великой Отечественной войны.

У берегов Течи – два больших здания. Одно из них – бывший двухэтажный дом одного богатого жителя, а рядом с ним – развалины клеевого завода. И ещё – маленький, но очень опрятный с виду домик, где живёт… чеченец Гелани. Именно так нам представился мужчина, вышедший нам навстречу.

- Хотите к заводу пройти? Там нет ничего. Зато в траве – клещей много, - говорит он, улыбаясь.

Гелани в то время, когда шло расселение, не мог доказать право собственности на свой дом, поэтому ему не удавалось получить компенсацию. Мужчина в своих попытках доказать правоту дошёл до того, что написал письмо Пан Ги Муну (бывший генсек ООН) – крики о помощи в нижестоящие инстанции не действовали. Теперь ему предлагают переехать в полуторку в Кунашаке. И всё бы ничего, но в доме у Гелани – восемь человек. В полуторке всему семейству придётся спать стоя.

- Хорошо, что я не согласился на переезд в частный дом, - признаётся мужчина, - соседи, дедушка с бабушкой, так уехали, а через пару дней позвонили, чтобы я забрал их оттуда. Условия жизни – невыносимые. Дед потом умер, а бабушку, слепую на оба глаза, я приютил, живёт теперь у меня.

Условия, в которых обитает семья Гелани, несколько лучше, чем те, в которых существует Рафит. Здесь, по крайней мере, не обрезали линию электропередач. Есть свет, можно газонокосилкой приводить в порядок двор перед домом.

Мужчина в мирное время на мирной земле вынужден бороться за право достойно жить. Горько улыбаясь, он предлагает нам взять дозиметр и дойти до Течи, послушать, как будет пищать, извещая об опасности, техника…

Послесловие

Мы уезжали из Муслюмово, а на небе, как и с утра, светило солнце. Тёплое, ласкающее лучами мёртвую землю, отбрасывающее блики на воду в отравленной речке. Солнце, заливающее светом пустырь с редкими руинами домов, в который превратилось когда-то большое и людное село. Это действительно село-призрак, от которого почти ничего не осталось. Но страшно не это. Страшно то, что среди заражённых радиацией развалин по-прежнему теплится, несмотря ни на что, жизнь. Которую кто-то оставил на произвол судьбы. Умирать…