Мы целыми днями на работе, и собака (любой породы) в одиночестве потихонечку начинает сходить с ума. Вы слышали когда-нибудь, идя по улице, собачий вой, доносящийся из квартиры многоквартирного дома? Так вот, берусь утверждать: это от перманентного одиночества.

Короткий век

Собачий век короток: 10-12 лет. Максимум – если брать рекордсменов из Книги рекордов – чуть за двадцать… Умирают, как и люди, – от ожирения, простатита, рака, всевозможных воспалений, инфаркта… Двадцатилетний рубеж для братьев меньших равнозначен 130-летнему для нас…

Человеку, желающему приобрести собаку, нужно быть готовым с нею расстаться.

Первую собаку (скотч-терьер) приобрели, когда нам с супругой было чуть за 30. Назвали Дуськой. Эту породу отличает невероятная подвижность, игривость, преданность, смелость: даже в драке с более крупными породами скотчи ни за что не хотят уступать, и тут требуется срочное вмешательство хозяина, иначе собака может погибнуть. Дуська радовала нас 11 лет, была игрива, весела, забавна, музицировала вместе с супругой: та играла на пианино, Дуська же подвывала тенорком, задрав мордашку; не раз спасала от депрессии. Умерла от рака. Пришлось усыпить, шансов спасти не было: метастазы пронизали насквозь все ее внутренние органы.

Вторую собаку (породы миттельшнауцер) мы с женой спасли, как минимум, от бродяжничества, поскольку у его хозяйки – большой любительницы портвейна – в приоритете были отнюдь не Chappi и говяжья жилка. Пришлось ехать за щенком, когда ему стукнуло лишь три недели: хозяйка позвонила, сказала, нечем кормить… Дуське в ту пору был год; так они и росли, как брат с сестрой; для нас с женой, как и для любого «собачника» – словно дети.

Миттеля назвали Енотом; это была моя инициатива – чем-то его мордашка походила на енотову. Привезли домой, пока варили малышу курицу, дали пустую, ничем не заправленную кашу, и с умилением и восторгом наблюдали, как он накинулся на перловку, и его малюсенькое плюшевое брюшко начало приобретать форму теннисного мячика. Енот умер в 13 лет. Последние три года он жил на лекарствах, но вот и они перестали помогать… И опять эвтаназия… Не знаю, насколько уместен этот термин в отношении собак… Этот акт умерщвления предполагает, как минимум, согласие умерщвляемого… А тут… Короче: обняла моя жена Енота, прижала к груди, разрыдалась в голос… И я повез его – уже в последний раз, в лечебницу… Говорят, мужчины не плачут – мужчины огорчаются; если это аморфное слово хоть чуть может отразить мое тогдашнее состояние, то я, пожалуй, огорчился, когда, стоя рядом с Енотом, последний раз заглянул в его глаза, положил руку на его голову и сказал: «Прости меня!».

Майла и Ричи

Когда не стало обеих собак, навалилась хандра. Надо было что-то делать. Что? Рассматривать фотографии? На них мы были все вместе: дети, мы с женой, Дуська, Енот: на турбазе, на ледяной горке во дворе дома, в лесу... Это не вариант, решили мы, и приобрели Майлу (белый скотч-терьер). Точнее – дочка залезла в Рунет и «выписала» щенка… аж из Молдавии. К Майле через несколько месяцев «подселили» домашнюю «торпеду» – фокса Ричи, перегрызшего в первый год своей жизни массу туфель, тапок, стульев и табуреток; ничего не помогало: ни флаконы одеколона, выливаемые мною на обувь, ни аджика с горчицей, намазываемые на мебель...

Майле было восемь лет, когда ее разорвали соседские овчарки.

Я долбил мерзлую январскую землю в близлежащем лесу, рядом в мешке с проступающими кровавыми пятнами лежала Майла, точнее – то, что от нее осталось… Три собаки – три смерти; последнюю я, наверное, мог бы предотвратить, не будь я таким беспечным…

Характер нашего Ричи очень изменился, вот уже почти год он лежит и смотрит в одну точку, поест, погуляет и снова лежит, иногда ходит за женой по пятам, словно сомнамбула: Майлу рвали на части на его глазах, а я в это время смотрел постылые политические телешоу, в которых «звездные» шоумены лезли из кожи вон, радея за судьбы мира…

Пробовали приобрести вторую собаку (для себя? для Ричи?), и вот что из этого получилось.

Собачьи коммуны

Открыли Интернет, нашли питомники – это такие собачьи «коммуны», существующие благодаря волонтерскому движению. Собаки, живущие там, как правило, стерилизованные и, как правило, больные. Как они попадают туда? По-разному. Где-то бродячая сука ощенилась и вскоре умерла либо оказалась на живодерне, а девушка-волонтер случайно наткнулась на пищащий комочек, выползший на проезжую часть, и не смогла пройти мимо; где-то бессердечный хозяин выкинул на улицу надоевшую «вещь». Иногда отказываются от питомца, видя, что вчерашний щенок преобразился в злобное асоциальное животное…

Жизнь в «коммунах» для брошенных животных – уже сама по себе стресс. Посудите сами: еще вчера жили в тепле и в довольствии (уж совсем вопиющие случаи, где прежний владелец – откровенный садист, я обсуждать не хочу, думаю, таких неизмеримо меньше), а сегодня – выстуженный деревянный сарай, где вместо отопления – пучки соломы, в которые собаки зарываются с головой, чтобы не околеть в сорокаградусный мороз; питаются, чаще всего на скромные пожертвования волонтеров – и слава богу, что есть такие; лечатся, сами понимаете, лишь когда попадают на ПМЖ к «усыновителю».

Взять такую собаку в свой дом – поступок благородный. Но… Нужно быть готовым к тому, что у нее: а) поврежденная психика, для восстановления которой потребуется не только продолжительное время, но и вмешательство специалиста; б) масса хронических заболеваний (глисты, паразиты – я в расчет не беру); в) возможны острые заболевания, требующие либо многократных визитов к ветеринару (капельницы, инъекции, таблетки, мази), либо операции; г) не ожидаемые метаморфозы вчерашнего щенка по мере роста (представьте: вы взяли щенка и надеетесь или вас убедили, что и повзрослев, он будет некрупнее спаниеля, а он уже к полугоду вымахал с ризеншнауцера и продолжает расти…).

Все это вкупе вполне вероятно может привести к очередному несчастью для «усыновленного» приемыша: вы избавляетесь от него: либо пристраиваете его к новому хозяину (которому, кстати говоря, он, вполне вероятно, тоже не очень кстати), либо везете его туда, откуда привезли несколько месяцев назад…

Ох, уж эта Умка!

Все, о чем я предостерегаю читателя, мы с женой испытали на себе…

Приехали две юных девушки-волонтерши, привезли выбранную нами по фото собаку (породы «двортерьер»). Сразу, что серьезно огорчило нас, – это несоответствие оригинала с портретом: на фото – щенок, который «обещал» и повзрослев, быть не больше фокстерьера. А перед нами стояло животное-подросток на ногах почти взрослой овчарки. Девушки смутились, увидев наше изумление, которое было отнюдь не со знаком «+», извинились, сказали, что давно не обновляли фотографии для сайта.

Собака забилась куда-то под стол и вытащить или выманить ее оттуда было решительно невозможно. Заплатили девушкам чисто символическую сумму (50 рублей) за доставку, заполнили какие-то бумаги, выслушали рекомендации (чем кормить, как глистогонить, какие прививки делать). Прежде чем уехать, девушки просили звонить, если Умка – так мы ее назвали – вдруг придется не ко двору…

Впервые о том, что мы с женой совершили ошибку, я подумал, наверное, спустя неделю: Умка справляла малую нужду в пластиковую строительную емкость, которую мы застелили покрывалами, причем «дула» прямо под себя и продолжала в своей моче лежать, словно получала от этого удовольствие. Забегая вперед скажу, что отучить ее от этого так и не получилось. Таких причуд мы еще не наблюдали, а ведь держали собак более 20 лет. С опорно-двигательным аппаратом у нее все было в порядке, и переступить борт «кровати» ей не доставляло никакого труда и, как показали дальнейшие события, с мочевым пузырем тоже было все в норме…

Трусость Умки оказалась, увы, патологической: от любого резкого звука за окном ли, в доме (упавшая со стола миска, проезжающий во дворе автомобиль), Умка неслась под кровать, под диван, за шкафы – ломилась аки шалый лось по лесу, сметая стулья… К приезжающим раз в неделю внучкам шести и семи лет так и не привыкла: забивалась в самый дальний угол, часами не подавая звука. И это за три-то месяца…

Все это удручало. Но доконало мое терпение все-таки не это… Умка могла часами гулять во дворе (мы живем в своем доме), а опростать свой кишечник, чуть только вернувшись с прогулки. Подойдет, бывало, ко мне, сидящему в кресле, потрется головой об руку и… тут же навалит этак с полкило… Все наши собаки отучались от этой процедуры месяцам к трем-четырем. Умке, по моим прикидкам, исполнился год…

Ну, в общем, посоветовались мы с женой и, скрепя сердце (все же успели привыкнуть к ней), набрали-таки номер телефона девочек-волонтерш.

P. S. И последнее. Дарить щенка кому бы то ни было тоже не совсем осмотрительно. Один мой знакомый, будучи влюбленным в женщину-врача, подарил ей щенка-спаниеля… Прошли годы, щенок стал взрослым, состарился, стал болеть, «оброс» массой хронических заболеваний… Даритель все чаще выслушивал – то ли претензии, то ли намеки от объекта своей многолетней привязанности: вот, мол, опять выложила столько-то и столько-то за лечение в ветеринарной клинике… Человек, искренне желавший когда-то сделать приятное, начал чувствовать себя злостным расхитителем семейного бюджета своей возлюбленной…

Владимир Руденко, фото из открытых источников