Кроме того, он знает, где можно раздобыть пальто Таривердиева, строит собственную станцию метро и, по собственному заверению, никогда не работает. В чем же тогда секрет успеха 31-го лицея и его учащихся?

«Начнем с красивой истории…»

Интервью Александр Евгеньевич начал сам, рассказав об одном удивительном подлинном случае и о том, как он откликнулся в наше время.

– Когда Михаил Таривердиев приехал в столицу, у него не было даже пальто. И он добирался от общежития до консерватории, замерзая, перебегая из подъезда в подъезд. Однажды его остановил один взрослый мужчина и сказал: «Юноша, пойдемте со мной в магазин». И купил Таривердиеву пальто. Таривердиев отказывался, а мужчина возражал, говорил: «Нет, отказываться нельзя. Когда ты станешь знаменитым, ты тоже купишь кому-то пальто». И говорят, что пальто Таривердиева ходит по России много лет и согрело не одного талантливого юношу. Это предыстория. А теперь история моего лицея.

Ученица 11-го класса Катя Кропанина попала в сборную России по лингвистике. И нужно ехать сначала на сборы (а они проводятся в Эстонии), а потом на саму международную олимпиаду – в Сеул. Но лингвистика в списке оплачиваемых олимпиад в Министерстве просвещения России не значится, а стоит все это удовольствие 200 тысяч. Я позвонил выпускникам – Алексею Биушкину, известному бизнесмену, члену Союза промышленников, и Максиму Карпову, профессору Уральского университета физкультуры. И они купили Кате пальто. Катя сказала, что, когда будет большой и знаменитой, тоже кому-нибудь купит пальто.

Лакмусовая бумажка для учителей

– Лицей № 31 по итогам 2018 года занял третье место среди 100 лучших школ России по конкурентоспособности выпускников. Как вам это удалось?

– Это невероятный результат, потому что там же, вверху и дальше в первой десятке в основном московские школы. Финансирование наше с Москвой  совсем не сравнимо. Если у меня средняя зарплата у учителя 30 тысяч, то в обычных московских школах – 100. Интеллектуальный фонд Москвы с Челябинском тем более не сравним. Поэтому мои учителя – это настоящие защитники Брестской крепости.

– Как удалось собрать такой мощный коллектив?

– Время у меня было… (смеется – прим. ред.). Я ж тут 30 лет работаю директором, а вообще в лицее – 33 года.

– Но далеко не каждому руководителю это удается…

– Это очень трудная работа, и у меня есть своя лакмусовая бумажка. Когда я говорю с учителями, думаю о них, я представляю, взяли бы этого учителя в дореволюционную гимназию преподавать? Там были очень высокие требования. И если вижу, что его бы взяли туда, значит подходит. У меня есть несколько учителей, которых бы в конце XIX - начале XX веков обязательно взяли бы в лучшие московские и петербургские гимназии.

– Чем они уникальны?

– Сейчас образование как строят? От сих од сих, в режиме ЕГЭ. А образование оно всегда было и должно быть – избыточным и через край выплескиваться. И те педагоги, которых бы взяли в дореволюционное учебное учреждение, они избыточно много знают и все время учатся. Конечно, не все у меня такие. Но таких много. Возможно, молодые современные учителя не достигли уровня советского учителя. Советский учитель – это очень высокое звание. Но их мотивируют дети – их любопытство, их тяга к знаниям.

Я не работаю. Я играю.

– Современные дети тянутся в этому?

– А дети во все века тянутся к знаниям. Они еще не испорчены обществом, и они поэтому любопытны, и им хочется все познавать. Дети во все века одинаковы. Со взрослыми хуже. Взрослые – это испорченные дети. Наша задача – не вырастить из детей испорченных взрослых. Я стараюсь играть. Я все время играю – с детьми, с преподавателями. И человек играющий не взрослеет. У бразильцев спрашивают: «Когда Россия будет чемпионом мира по футболу?». И бразильцы говорят: «Никогда, потому что российские футболисты работают на поле, а мы играем». И я не работаю, никогда не работал. Я играю.

– Расскажите о ваших детях. Они тоже особенные?

– Детей надо любить. Кто-то сам идет, кого-то родители приводят. Я проверяю умственные способности. Если они есть – беру.

– В моей школе проводили четкие грани между «математиками» и «гуманитариями»…

– У меня такого нет. Математика – тоже гуманитарная наука. Там своя орфография, свой синтаксис. Делить по такому принципу неправильно. Везде свой синтаксис. Давайте я вам расскажу про синтаксис. И это не зависит от того, кто ты. Вначале ты должен выбрать точку. Точку ставят не в конце предложения, а в начале, потому что точка освещает путь. А потом идет понимание запятой – это хоть математика, хоть русский. Запятая – это пауза, настоящее. Настоящее, которое длится три секунды. Это при Ньютоне настоящее – мгновенно, а сейчас – три секунды. До запятой – прошлое, после запятой – будущее. А вот это маленький отрезок, запятая, – это пауза, это – подкова, на счастье. А тире – это выстрел.

ЕГЭ: о правилах не спорят

– Я помню, как вводили ЕГЭ. С тех пор, по-моему, каждый год его обсуждают. Правильно это, не правильно…

– Я не люблю такие вопросы. В шахматах же никто не задается вопросом, как ходит пешка, как ходит конь – это такие правила. Это же касается ЕГЭ – установили такое правило, нужно по нему играть. Сделают другие правила – будем их принимать. Такое правило. Правила не надо обсуждать. Это потеря времени. О правилах не спорят.

– Интересно…

– Чего интересного? Это давно известно. Люди всегда спорят о глупостях. И спорить о ЕГЭ – это глупость.

– О каких глупостях слишком много споров?

– Я не спорю вообще.

– Первая - вторая смена?

 – У нас только первая смена. Вот о сменах я не спорю. А она у нас длится дольше, чем в соседней школе – две.

– О каких-то новых предметах?

– Образование – это самая консервативная вещь на свете. Консервативнее ее нет. Давно все придумал Пифагор, Сократ, Аристотель – надо у них учиться и ничего нового придумывать не надо.

– Новые учебники?

– Их не придумывают. На них деньги зарабатывают.

– Я помню у нас были новые учебники по биологии, но учитель каждый раз выносила из подсобки книги, изданные еще в Советском Союзе, и мы занимались по ним.

– У нас по математике нет учебника, а есть много учебников. И преподаватель пользуется целой полкой учебников – потому что нет хорошего учебника, а есть хорошие учебники. И ими надо пользоваться.

«Кем мне быть, я понял по дороге в баню»

– Есть мнение, что учитель – это та профессия, в которую должны идти работать только по призванию. Вы согласны с этим?

– Любой работе нужно призвание. Посмотрите, сколько людей плохо делают свою работу. Потому что не по призванию работают, а по блату. Давайте скажу совсем крамольную вещь. Я люблю смотреть спортивные передачи. И наблюдаю за тренерами – меня больше интересуют они, нежели игроки. В этот раз в сборную России по хоккею такие исполнители были набраны, что лучше желать нельзя. И бездарный тренер. А если бы руководил Знарок, наши бы разнесли всех под ноль. А у нас был тренер, удобный чиновникам, который умеет кланяться. Вот вам – человек не на своем месте. И у нас такое сплошь и рядом.

– Где искать призвание? Профессию же мы выбираем в школе.

– Профессия приходит оттуда. Я могу только о себе говорить. В 1969 году, 1 сентября, я был в военной учебке в Латвии, и нас повели через офицерский городок в баню. Я увидел мальчиков и девочек нарядных, и я понял, что мне очень нужно стать преподавателем, каким – все равно. Хоть физкультура, хоть литература. И я не пошел в баню, а сидел в кустах, курил и радовался, что понял, кем я в жизни буду. Господь подсказал мне, кем быть.

– Как вы думаете, Он всем подсказывает?

– Да я откуда знаю. Беседа с Господом – очень интимная тема. Я после школы поступил в кукольный театр и сутки был актером кукольного театра. Но так как я был несовершеннолетний, отец приехал, забрал документы и отдал меня слесарем на трубопрокатный завод. Он считал, что актером быть стыдно, надо быть слесарем. В результате у меня – среднее арифметическое между актером кукольного театра и слесарем. Я – учитель.

Напутствие выпускникам

– Работаете с родителями, чтобы не вмешивались в выбор ребенка?

– Конечно, приходится работать с родителями. Но там много проблем. Сколько семей – столько проблем. Где-то удается, где-то терплю поражение. В любых вопросах. Нужно начинать десять дел, в девяти провалишься, а десятое выгребет и тебя, и все провальные дела.

– Победы учеников в различных конкурсах, олимпиадах – награда для вас?

– Что касается олимпиад, есть интересная история. Среди победителей международных олимпиад от нашего лицея был такой ученик – Антон Попов. Пришли журналисты и спрашивают: «Антон Попов, какое вы к нему имеете отношение?». Я говорю: «Понимаете, когда ученик побеждает на международных олимпиадах, то директору разрешается этому ученику присвоить свою фамилию. И я Антону присвоил свою». Они откопали, что мама у Антона – водитель трамвая, отца нет. И в статье было написано, что Попов, в смысле – я, бросил семью, они живут очень скудно, потому что мама – водитель трамвая. А как ребенок победил на международной олимпиаде по физике, он в семью вернулся… Вы видите, чей портрет висит на стене? Это Сергей Параджанов. Это мой главный учитель по жизни. И он говорил, что правда – это отвратительно страшная баба, ее надо приукрашивать. Я все время занимаюсь тем, что правду приукрашиваю.

– Какое напутствие вы даете своим выпускникам?

– Сейчас расскажу напутствие прошлого года. В 17 минут восьмого совершилась Великая Октябрьская революция. В 20 минут восьмого большевики расстреляли Гумилева. Без 15 восемь наша страна одержала победу над сборной Европы в Великой Отечественной войне. Без трех минут восемь был запущен первый спутник Земли. И вообще-то без 11 минут восемь я родился… А сейчас 18 минут девятого. У нас с вами – выпускной вечер. И я желаю вам увидеть 18 минут десятого.

Виктория Розенберг, фото Алексея Гольянова