На мой вопрос о дедушке мама уже в 1960-е годы уклончиво отвечала, что он «был взят по линии НКВД в 37-м году». Даже в семейном кругу эта тема для разговора была закрыта.

Размеренная жизнь села

В 1937 году село Кичигино, речка Увелка, колхоз «Новая жизнь», угольные разрезы, песочные карьеры Магнитостроя жили своей размеренной жизнью: скотина паслась на летних лугах, техника готовилась в МТС к уборочной кампании, амбары проветривались, ожидая новый урожай, песок грузился на платформы для отправки по железной дороге, на-гора выдавался уголь, овощи спели на колхозных и приусадебных участках. Как во всяком населенном пункте, где каждый друг друга знает, всякое бывало, как в семьях, так и в коллективах: ссоры и братания, открытые обсуждения и сплетни, воспоминания о прошлых временах и размышления о будущем…

21 августа 1937 года

Эта дата разорвала будничность села и разделила время на до и после. В этот день в Кичигино прошли массовые аресты селян с оформлением протоколов, описью имущества, обыском, поиском оружия и прочей деятельной возней, от которой взрослые и дети цепенели в страхе перед людьми, облаченными властью, перед ожиданием чего-то горестного. Хотя искорка надежды теплилась: ошибка ведь произошла. Наверное, было так. И арестованные, которых повезли в Троицкую тюрьму, так же не верили в происходящее и верили в то, что они невинны и скоро вернутся в свой дом. Они не знали, что их имена в квоте, спущенной сверху на количество арестованных, и уже готовы те пули, которыми часть из них будет убита в скором времени. Двадцать два человека из небольшого села в глубине страны были арестованы за один день. Те, кто только что пас скотину, готовил технику, вел учетные дела, занимался разработками песка и угля, копался на приусадебном участке. От старика до молодого парня. От 19 до 70 лет. Для родных и близких они после ареста 21 августа 1937-го на многие годы, даже десятилетия ушли в неизвестность. Из семейных «иконостасов» и альбомов исчезли фотографии дорогих лиц, не осталось никаких документов.

20 лет спустя

В хрущевскую оттепель второй половины 1950-х годов, когда был осужден культ личности Сталина и, кажется, появилась надежда узнать судьбу родственников, взятых в 1937 году органами НКВД, были обращения граждан в соответствующие органы, но государственная машина тогда не была готова откровенно сказать об их судьбе и отделалась отписками без доли правды. Так, на запрос дяди Кости о судьбе своего отца и моего деда была получена справка, по которой дедушка якобы умер в 1942-1943 году от сердечного приступа.

Золотая гора

На окраине Челябинска вблизи поселка Шершни находится Золотая гора. Считается, что именно здесь, в годы Большого террора в стволы шахт давно прекратившего работу золотодобывающего рудника сбрасывались тела людей, расстрелянных в застенках НКВД.

В те времена площадь рудника была оцеплена забором из колючей проволоки, сюда по ночам приезжали фургоны с телами погибших. Специальные бригады вынимали тела и бросали в жерла шахтных стволов. По словам местных жителей, затем туда заливалась известь, видимо, чтобы ускорить разложение тел. Вход на территорию охранялся, да люди и сами боялись ходить на это страшное место.

Сейчас на Золотой горе редкий березняк и кустарник, которые растут по буграм и ямам, напоминающим о заброшенных шахтах. Центральная часть бывшего рудника выровнена. Здесь установлен камень на братской могиле жертв сталинских репрессий, мемориальная стела в виде свечи, скамеечки для посетителей и крест из грубых красных досок, обмотанных колючей проволокой, который заставляет задуматься о трагедии.

Горсть земли

В сентябре 1997 года я впервые приехал на Золотую гору, на митинг памяти жертв сталинских репрессий с надеждой узнать хоть какую-то информацию о судьбе моего деда. Собралось большое количество народа. Кто-то приезжал сюда не в первый раз, они узнавали друг друга, вели деловые разговоры о поисковых работах, об организации митинга, о создании мемориала. Те, кто были здесь впервые, как-то растерянно переходили между бугров и ям от подлеска до креста на взгорке. В их лицах отражалось горькое переживание и надежда на то, что, возможно, это и есть место последнего пристанища кого-то из родных. Людям хотелось узнать больше фактов, они искали тех, кто мог приоткрыть завесу молчания, которая долгие годы висела над Золотой горой. В первую очередь, таким человеком была журналистка Светлана Миронова, вокруг которой постоянно стояли люди и слушали ее рассказ об обнаружении этого места, иногда, извиняясь, перебивали своими вопросами.

Сам митинг прошел коротко, скорбно, с печалью о потере и обретении.

Здесь я встретился с сотрудником областного управления, в архиве которого есть дела по репрессированным, куда можно написать письмо-запрос, что я и сделал. Через некоторое время меня пригласили и дали возможность ознакомиться с делом, по которому проходил мой дед вместе с другими двадцатью кичигинцами.

Потом, уже после ознакомления с материалами дела, узнав, что дед был расстрелян, мы с братом Михаилом по просьбе нашего дяди Константина Александровича Фомичева, привезли его на Золотую гору. Там дядя взял щепотку земли с братской могилы и положил его у себя в Кичигино на могилку своей матери и нашей бабушки Анны, соединив таким образом супругов после 60 лет разлуки, а на памятнике появилась надпись о дате гибели деда.

Было очень горестно и вместе с тем чисто на душе, когда мы с братом видели слезы на лице нашего дяди, заворачивавшего каменистую земельку в маленький платочек, дяди, обретшего вновь своего отца; дяди – орденоносца Великой Отечественной войны, почитаемого жителями села Кичигино за свою чистоту жизни.

Наше время – наша память

Год назад я вновь побывал на Золотой горе. Осень позолотила подросший немного березняк. У камня венки и живые цветы, подсвечники со свечами. Люди помнят, люди приходят, оставаясь верными своей памяти.

Трогает душу то, что здесь появились кресты и памятники жертвам с именами, датами и даже фотографиями, установленные родными и служителями церкви.

Проходя вдоль рядов крестов и памятников, обратил внимание на один крест, на котором была начертана знакомая фамилия, – Угрюмов. Да, это тот самый Михаил Степанович Угрюмов, который в списке по делу № 2459 шел следом за моим дедом и в один с ним день, 17 ноября 1937 года был расстрелян вместе с другими пятью односельчанами. Скорбь и радость соединились в моей душе. Так же, как когда-то дядя Костя, завернул памятную каменистую землю в платочек, отвез в Кичигино.

Там, в селе казаки установили Поклонный крест на месте разрушенной богоборческой властью часовни на старом кладбище. Платочек с землей лег в нишу у креста. Эта земля прикоснулась к той, от которой 75 лет назад были оторваны сыны и дочери ее в годину Большого террора.

Светлая память тебе, дедушка, и всем селянам, потерявшим свои жизни в страшном 1937-м, всем невинным жертвам репрессий!

Дело № 2459

Передо мной четыре папки с материалами дела, которые касались непосредственно моего деда Александра Степановича Фомичева – с множеством штампов на обложках.

По делу проходило 22 жителя села Кичигино, арестованных 21 августа 1937 года. Обвинительное заключение было вынесено 01.10.1937-го, приговор – 04.11.1937-го.

Список жителей села Кичигино, арестованных 21.08.1937 года

(из обвинительного заключения по делу № 2459)

№           Фамилия, имя, отчество             Г. р.       Статус  Приговор

1             Фомичев Александр Степанович          1876      Кулак    Расстрел

2             Угрюмов Михаил Степанович 1887      Кулак, б-гвард. Расстрел

3             Скобелев Василий Максимович            1912      Кулак    Расстрел

4             Уланов Иван Михайлович        1898      Кулак, б-гвард. Расстрел

5             Ческидов Тимофей Филиппович           1888      б-гвард.              Расстрел

6             Скобелев Павел Максимович 1914      Кулак   Расстрел

7             Космаков Александр Иванович             1880      Кулак, б-гвард. 10 лет

8             Хомутинин Василий Акинфиевич          1903      Кулак    10 лет

9             Созонов Илья Никонорович     1893      Кулак, б-гвард. 10 лет

10           Печеркин Андрей Семенович 1913      Кулак   10 лет

11           Уланова Пелагея Петровна      1894      Кулачка, жена офицера              10 лет

12           Скобелева Анна Ивановна       1888      Кулачка               Расстрел

13           Созонов Федор Егорович          1879      Кулак, б-гвард. 8 лет

14           Бабкин Евгений Фролович        1875      Кулак   8 лет

15           Угрюмов Павел Степанович     1898      Кулак, б-гвард. 10 лет

16           Печеркин Николай Семенович              1918      Кулак    10 лет

17           Уланов Николай Михайлович 1908      Кулак   10 лет

18           Угрюмов Степан Степанович   1909      Кулак   10 лет

19           Ничиженов Иван Петрович      1888      Кулак   10 лет

20           Марков Иван Андреевич          1894      Кулак   10 лет

21           Леонтьев Иван Александрович             1898      Кулак    10 лет

Приговор по расстрелу был приведен в исполнение 16.11. 1937 г. в 20-00 в подвале Челябинской тюрьмы НКВД

22-й арестованный – Уланов Михаил Иванович (1867 года рождения) умер до вынесения обвинительного заключения 29.09.1937 года от миокардита, менингита при допросах.

Протокол обыска

Паспорт серии …, № …

Писем – три штуки, один конверт с адресом на имя Фомичева.

Книг религиозного содержания – пять штук.

Записок религиозного содержания – две штуки.

Денег старых Николаевских 22 рубля.

Фотокарточек – три штуки.

Больше ничего не обнаружено.

Анкета арестованного

Должность: бригадир огородной бригады.

Профессия: хлебороб.

В профсоюзе, в партии: не состоял, не судим.

Имущество: дом - 1, сарай - 1, амбар саманный - 1, баня - 1, корова - 1, овечка - 1.

До вступления в колхоз имел: лошадей рабочих – 2, жеребенок двух лет – 1, овец – 5, коров – 1, ходок на железном ходу – 1, плуг железный – 1.

Социальное положение: середняк-колхозник.

Служил в царской армии рядовым – шесть лет.

В белой армии рядовым – один год.

В красной армии рядовым – шесть месяцев.

Образование: низшее, сель. школа в Кичигино.

Инвалид 3-й группы.

Жена – Анна Ивановна, сын – Константин.

Анкета (больше похожая на донос – прим. автора)

Предревкомиссии Фомичев Александр Степанович 55(?) лет, крупный кулак до революции и после, жена - тоже дочь крупного кулака, хозяйство имели до 50 га земли, посева 30-40 га, 10 лошадей, 15 коров, сельхозмашины тоже имели, держали постоянных батраков, имели собственную дачу в 5-10 га, доброволец белой армии, все родственники, как со стороны жены, так и с его, выселены и раскулачены, в частности Кашигин Иван Иванович, брат жены, Фомичев Степан - племянник.

Протокол допроса 27.08.1937 г. Фомичева А. С.:

Вопрос: Вы обвиняетесь в участии в контрреволюционной организации.

Ответ: Участником контрреволюционной организации я не состоял и не состою, и в организацию меня никто не вербовал.

Протокол допроса 01.09.1937 г. Фомичева А. С.:

Вопрос: Вы упорно скрываете от следствия вашу вербовку в контрреволюционную организацию. Я требую от Вас откровенных и исчерпывающих показаний.

Ответ: Уличенный фактами моей вредительской деятельности я должен сознаться, что действительно я завербован в организацию ее руководителем Печеркиным Е. С.

Вопрос: что говорил Вам Печеркин, вербуя Вас?

Ответ: Печеркин говорил мне, что среди казачества существует большая организация, которая объединяет все казачество, и в случае войны казачество должно выступить против Советской власти.

Справка

Содержатся под стражей в Челябинской тюрьме и перечислены с 01.10. сего года за 8-м отделением УНКВД по Чел. области.

Вещественные доказательства

(изъято у 22 арестованных – прим автора)

1.            Охотничьих ружей разного калибра – 7 штук;

2.            клинок – 1 штука;

3.            малокалиберная винтовка – 1 штука;

4.            противогаз – 1 штука;

5.            «бульдог» неисправен – 1 штука;

6.            охотничьих гильз – 57 штук.

Хранится в Увельском р/о НКВД в камере вещественных доказательств.

Виктор БАБКИН, писатель, внук одного из тех, кто стал жертвой террора