Руслан Мармазов – знаковая фигура донецкой, а ныне и российской журналистики. Один из самых известных и уважаемых спортивных журналистов и футбольных экспертов, получивший, кстати, в 2009 году звание «Заслуженный журналист Украины», в течение десяти лет он работал пресс-атташе клуба «Шахтёр» (Донецк), гранда европейского футбола. Однако в 2015 году, после того как Киев пошёл войной на Донецкую народную республику, а «Шахтёр» решением УЕФА был отправлен играть во Львов, Руслан отказался работать в команде. Он объявил о том, что ему отвратительны действия киевских майданных властей, и о поддержке своих земляков из Донецка и Луганска, которые «бьются за свои права, за свою землю, за свои идеалы». Он отказался от богатой и обеспеченной жизни под крылом переселённого на Запад «Шахтёра» и вернулся в родной, раздираемый болью и кровью Донецк, чтобы быть со своими земляками в самую трудную минуту и внести посильный вклад в защиту ДНР. Этот поступок Руслана Мармазова долго обсуждался в спортивном мире, вызвал бурю раздражения и негодования в украинских СМИ и уважение всех тех, кто не принял националистический переворот в Киеве. Сегодня он - специальный корреспондент РИА «Федеральное агентство новостей», автор талантливейших статей и колонок в самых разных российских и донецких изданиях.

Мы беседовали с Русланом Мармазовым в элитном ресторане фешенебельного пятизвёздочного донецкого отеля «Донбасс Палас», принадлежащего олигарху Ринату Ахметову, владельцу футбольного клуба «Шахтёр», а также заводов, банков, шахт и много чего ещё. Сейчас и отель, и ресторан практически пустуют, да и кофе здесь оказалось по российским меркам совсем недорогим. Мы сидели на диване за столом, который по словам Руслана, всегда был забронирован за президентом клуба Ринатом Ахметовым. Именно здесь проходили все главные праздники шахтёрского футбольного клуба, здесь отмечали победу в кубке УЕФА, здесь подписывались контракты с таким количеством нулей, от которых может зарябить в глазах.

Мне было что терять

– Когда вы, порвав с прежней жизнью, вернулись в горящий Донецк, думали о том, как дальше сложится судьба?

– Здесь, в этом респектабельном месте, где мы сидим, было столько чудесных и важных моментов, связанных с футболом. И все десять лет, что я провёл в «Шахтёре», прошли примерно в таком стиле. То есть выбор мой был очень и очень взвешенный, мне было что терять.

«Шахтёр» и его победы – это большой кусок донецкой истории. Но потом наступили другие времена, и в 2014 году «Шахтёр» уехал на сборы в Австрию и Швейцарию. Ещё не ясно было, чем здесь всё закончится, но понятно было, что дело плохо. Уже был переворот, и даже начались первые бои за аэропорт. Уже отсюда улететь нельзя было. Погрузились в автобусы как раз возле этого отеля и уехали в Запорожье, встретив по пути блок-пост, на котором уже дежурил «Правый сектор» (организация, запрещённая в России).

«Шахтёр» уехал и уже не вернулся. Я оказался вместе с командой за границей. Потом рассматривались варианты, куда команде возвращаться: в Киев, во Львов, в Харьков, было понятно, что сюда возврата нет. Первый вариант, кстати, был Харьков, но УЕФА разрешила играть матчи Лиги чемпионов только в Киеве или во Львове, они считали, что в Харькове очаг напряжённости слишком близок. Стоял вопрос безопасности. В Киеве надо было толкаться с принципиальным противником – «Динамо», этого никто не хотел, и, понятно, что не от хорошей жизни был выбран Львов.

Я сразу знал, что буду из команды уходить. Семья осталась в Донецке. Моя супруга, доктор политических наук, профессор, первой попала в расстрельные списки украинских майданных властей. Она была депутатом Донецкой городской думы, первая заговорила о федерализации Украины, о том, что сейчас рассматривается как спасительная идея, а тогда после переворота за это стали давать уголовные статьи.

И наступил момент, когда я понял, что уже всё, дальше там находиться не могу. Несмотря на то, что для меня «Шахтёр» – важно, футбол – важно. Это не просто была моя работа, это моя жизнь, это безостановочный кайф от того, что ты делаешь дело, которое любишь. Но наступил момент, когда было необходимо делать выбор, и я его сделал. И сегодня – самый тяжёлый момент в моей жизни, в жизни моей семьи. Нам очень тяжело, сложно, и материально, и психологически… Но я знаю, что тогда я принял правильное решение, я бы не мог там всё это время находиться.

Я – донецкий. Я житель города в четвёртом поколении. А наш город ведь молодой. По сути, моя семья живёт здесь с начала, с основания города. А мои дети – это уже пятое поколение. А если господь сподобит, ближе к весне я собираюсь дедом стать, это уже будет шестое поколение коренных дончан.

Ахметов знал, что я «ватник» и «сепаратист»

– Как в команде восприняли события на Донбассе? Как реагировал президент клуба Ахметов?

– Футболисты воспринимали очень по-разному. Чем интересна ситуация в «Шахтёре»? Это ведь большой, огроменный коллектив. Но здесь всегда чётко разделялось: есть работа, а есть наши личные взгляды, и в клубе никто никогда не стал бы пенять кому-либо за то, что он думает так, а не иначе. В нормальной обстановке я с президентом Ринатом Ахметовым, который решает глобальные вопросы клуба, мог не пересекаться и месяц, и два. Но так получилось, что, когда уже все эти события развивались, когда начинались боевые действия, он мог в день звонить мне по четыре-пять раз, и мы могли говорить минут по 40, потому что он знал мои взгляды, знал, что я – как сейчас называют «ватник» или «сепаратист», он знал, что я прорусски настроенный человек. Наши взгляды не совпадали с ним. Но это никак не влияло на мою работу. А он звонил, потому что ему, скорее всего, было важно поговорить и с тем, кто с ним спорит, а не все могут спорить с президентом. Он говорит: «Ты же понимаешь, что сейчас здесь произойдёт экономический коллапс, потому что дальше произойдёт то-то и то-то». Я говорю: «Да, возможно, так и будет, но виной тому ситуация, которую допустили в политике, в идеологической сфере». Такие были дискуссии. Надо отдать ему должное: на его решения влиять невозможно, он всегда их принимает сам, но предварительно выслушав самые разные стороны. Подозреваю, что он не только мне звонил, но ему почему-то мой взгляд был важен и интересен в той ситуации.

Когда я принял решение вернуться, написал заявление об уходе, отнёс его в наш временный офис в Киеве. Затем уехал в Донецк, предполагая, что ещё вернусь собрать вещи из гостиницы, но вскоре я понял, что сделать этого уже не смогу. Один из московских журналистов, когда просочилась информация о моём уходе, взял у меня интервью по скайпу, которое тогда наделало много шума. Я там объяснил своё решение, и в Киеве меня обвинили во всех смертных грехах и объявили на меня охоту.

После этого позвонил президент. Он сказал, что наши взгляды расходятся, но поблагодарил за работу, сказал добрые слова, пожелал удачи, и таким образом мы расстались. В принципе, это и с его стороны был поступок. Сейчас у меня свои проблемы, у него свои. И в Донецке к нему относятся по-разному.

«Россия и Украина – одно и то же»

– Что стало с командой во Львове, как к ней отнеслись?

– Мне непонятно, кто сейчас вообще болеет за клуб. И эта ситуация была одной из причин моего ухода. Потому что футбола осталось очень мало, а много стало политики. На матчи приходили местные болельщики из Львова, главная задача которых была отработать свою программу: прокричать славословия Бандере, пропеть матерные частушки о Путине и о России, а спроси их потом, чем закончился матч, они не знали. И мне это было отвратительно. Я стал ненавидеть пребывание на стадионе. Хотя для меня это звучит страшно. Я всю жизнь ходил на стадион, на матчи, как на праздник.

– А как повёл себя тогдашний тренер «Шахтёра», знаменитый Мирча Луческу?

– Луческу – большой хитрец и тонкий дипломат и мог всегда уйти от этой темы, сказав, что он иностранец, и не может судить. Хотя он, конечно, мог судить. Он сразу воспринимал это, как беду, он понимал, что это не закончится завтра-послезавтра. Недавно он сделал заявление, которые вызвало на Украине невероятный всплеск страстей. Он сказал, что Россия и Украина – это одно и то же, одни и те же люди, один и тот же народ. И это вызвало в Киеве бурное возмущение. Но, во-первых, то, что он сказал, – это правда. Мы триединый народ (русские, украинцы и белорусы), житель Малороссии так же отличается от россиянина, как москвич, скажем, от волжанина. На Волге окают, в Москве акают, а в Малороссии – букву «г» произносят по-другому, помягче, или говорят: «Шо ты гонишь?» вместо российского «Чё ты гонишь?». Но примерно так же говорят и в Донецке, и в Ростове, и на Кубани, да и в Туле.

Это у наших бывших соседей по стране сейчас оказалась масса тонких специалистов, которые видят 50 оттенков коричневого. А любой иностранец видит несколько глобально. И для румына мы все – один народ. А мы сильно разбираемся в оттенках произношения жителей румынских областей? А ведь там есть Трансильвания, Внутренняя Молдова, Валахия... У них там много споров между собой, кто из них кто, а для нас все они – румыны.

И правильно написал один киевский журналист, что для иностранцев все советские как были русскими, так и остались. Они до сих пор не очень-то разбираются и не отличают от русских ни армян, ни грузин, ни прибалтов, что уж говорить про остальных.

У нас не было выбора

– Как болельщики и вообще дончане воспринимают потерю большого спорта? Из города исчезли футбольный «Шахтёр», хоккейный «Донбасс» и т. д.

– Да, у нас в Донецке всегда были серьёзные спортивные традиции, может, раньше мы этого не замечали, считали, что это в порядке вещей: если футбол, то на самом высоком уровне, если хоккей, то тоже. Вот ХК «Донбасс» неожиданно выскочил, блеснул в плей-офф КХЛ и тоже стал явлением спортивным. Кроме того, здесь был очень приличный баскетбол и волейбол, традиционно сильны донецкие школы борьбы и бокса. Я не говорю о турнире «Звёзды шеста», который раньше ежегодно здесь проводил дончанин Сергей Бубка.

В Донецке было установлено немало мировых рекордов. Тот же Бубка здесь несколько раз рекорд устанавливал, Елена Исинбаева, именно в Донецке на Кубке СССР Рудольф Поварницын совершил уникальный прыжок в высоту на 2.40. И это было сенсацией. Никто не ожидал этого. Один местный фотограф, единственный, кто сделал снимок этого прыжка, озолотился на одном этом снимке, потому что его купили все мировые агентства. Потом во дворце спорта «Шахтёр» было установлено несколько мировых рекордов в тяжёлой атлетике, в частности, знаменитым Василием Алексеевым. Много всего было. Сейчас этого нет. И мне этого не хватает. Но я понимаю прекрасно, что иногда наступают такие ситуации, когда приходится чем-то жертвовать. У нас на самом деле и выбора-то никакого не было: или мы отстаиваем свою жизнь, свои идеалы, свои ценности или мы цепляемся за что-то и теряем всё.

Люди страшно устали от войны

– Вы сейчас больше политический журналист. Каково ваше видение нынешнего положения Донецка и республики?

– Донецк, конечно, фронтовой город. ДНР – это воюющая республика. Точнее, отбивающаяся республика. Ведь мы не атакуем и не нападаем ни на кого. Когда всё начиналось, то стоило включить любой телеканал, там рассказывают про Донбасс, и люди понимали, что здесь идёт война. Потом Донбасс несколько ушёл с повестки дня и у людей в России возникла иллюзия, что здесь всё успокоилось. Мне говорят: «Ну, у вас же сейчас поменьше стреляют». Я говорю: «Что значит поменьше или побольше, у нас каждый день стреляют, и для человека, к которому в дом прилетел снаряд, в принципе без разницы это единичный был сегодня снаряд, или один из 100». Каждый день здесь люди рискуют жизнью, каждый день здесь от обстрелов разрушается инфраструктура. В пяти километрах от места, где мы с вами находимся, уже идёт настоящая война, посёлки Спартак, Пески, Аэропорт, всё это очень близко. Конечно, это город затянувшейся войны. Люди, конечно, от этой войны страшно устали. Можете в этом убедиться. Ну а что прикажете нам делать? У нас нет другого выбора.

Все хотят мира. Так сильно, как его хотят здесь, нигде не хотят, разве что в Сирии ещё. Но трактовка мира, которую нам предлагают с другой стороны, она не очень нам подходит. Войдёт украинская армия, расставит виселицы, и нас перевешает здесь, на улице Артёма. Да, наступит мир, но такой, который никого здесь не устраивает.

Эти бесконечно длящиеся минские переговоры... Я понимаю, зачем они нужны, чтобы хоть как-то сдержать развитие событий. И если они позволили спасти хотя бы одну человеческую жизнь, слава богу, уже не зря люди просиживали там всё это время и пытались торговаться. Другой вопрос - какой реальный результат всё это даст?

– На ваш взгляд, минские переговоры оттягивают жёсткую фазу противостояния или приведут к постепенному смягчению обстановки?

– Я не знаю. Думаю, эта затяжка времени благодаря минским переговорам приведёт к тому, что на Украине лопнет пузырь терпения. Я не знаю, как можно терпеть годами то безобразие, которое там творится. Там напряжённость нарастает, экономическая ситуация скверная. Доллар при Януковиче за восемь гривен им не нравился, а сейчас нравится за 34 гривны. Может, получится так, что будет сметена эта нынешняя хунта, которая присосалась к холмам киевским. С другой стороны, а кто им придёт на смену? Сегодня, кроме совершенно откровенных фашистских группировок, никто не придёт. Видимо, на смену этим должны прийти ещё худшие, а уж тем на смену появятся здоровые силы.Ц

Когда брат идёт на брата

– Сметут хунту, а как смести ту пену, которая она оставила в душах людей? Может, интернет искажает, но стоит зайти на украинские сайты, они просто поражены какой-то ужасной заразой ненависти, цинизма…

– Вот это самый сложный вопрос. Действительно, всё ужасно. Я знаю сколько угодно случаев, когда близкие друзья, кумовья на этой почве разругались так, что больше никогда в сторону друг друга не посмотрят. А внутри семей: когда братья родные или отец и сын, или муж и жена становятся по разные стороны баррикад – вот это страшная трагедия, на многие годы вперёд. И как это можно сгладить и залечить, я пока не представляю.

– А как это произошло? Со стороны кажется, что ещё недавно всё было нормально, и вдруг что-то помутилось у людей, какая-то волна их накрыла?

– Это давно готовилось. Здесь надо отдать должное американским «товарищам», которые на протяжении долгих и долгих времен сеяли эти зёрна. Начиналось всё, казалось бы, с безобидных вещей. Сначала гранты для нужных организаций, затем агенты влияния, все эти Соросы и т. д. Вы прекрасно помните, что в 2004-2005 году был на Украине первый майдан, и эта пена никуда не делась. Всё шло по накатанной. Я вспоминаю, как даже в нашем регионе пытались пробивать бреши. Регион абсолютно русский, русскоязычный, русскокультурный и другим быть не может. Мой предок приехал сюда из Брянщины, другие из Орловщины, Тамбовщины и т. д. Крестьяне из великороссийских губерний ехали в Донбасс на заработки, в шахты, на заводы. Донецк - абсолютно русский город, который по причуде истории оказался в рамках УССР. На момент существования Советского Союза это было без разницы. А после падения советской власти стала проявляться разница, и в 90-е начали прорастать националистические ростки. Поначалу на это внимания даже не обращали. Потом всё сильнее и сильнее. Например, стали из каких-то подвалов навязывать идею о присвоении Донецкому государственному университету имени Василия Стуса, диссидента, украинского националиста. И здесь начались «бои». Вышли студенты, молодёжь, которую все считали индифферентной, взяла университет в кольцо, когда там шло заседание учёного совета, и тогда не дали этому случиться. Так что это всё началось не вчера, долго готовилось, а громыхнуло сейчас так, что случился раскол в умах на долгие времена. И многие люди больше никогда не смогут сесть за один стол, как в былые времена, переломить хлеб и вместе праздновать.

Когда я учился на историческом факультете в Донецком университете, у нас была компания, несколько человек, мы все только вернулись из армии, дружили. А сейчас несколько человек здесь, а несколько с той стороны, воюют с оружием в руках, и мы друг о друге всё прекрасно знаем, и те нам привет передают: «Подождите, мы до вас доберёмся». А мы же вчера друг другу детей крестили! Это страшная история.

Ересь украинства

– И когда это кончится, не может же это продолжаться вечно?

– Казалось бы, там, на Украине ситуация такая, что хуже уже некуда. И люди бы уже должны начать прозревать, но я этого не вижу. Наоборот, вся эта истерия русофобская нагнетается.

– Может, всё-таки мы – не один народ? И Луческу не прав?

– Да нет. Мне приходит в голову такой образ. Живут два брата, и один сошёл с ума, взял в руки топор и гоняется за домочадцами. Что должен сделать другой брат? Надеть на него смирительную рубашку и лечить. Это же не значит, что они не братья.

Есть такой термин. Не я его придумал, а мой товарищ, известный православный эксперт Кирилл Фролов – «ересь украинства». Когда русский человек впадает в ересь, он считает, что он совершенно другой, что он украинец. Самого термина «Украина» не было до недавнего времени. Это искусственно придуманное, навязанное. Эту ересь украинства прививали сначала со стороны Австро-Венгерской империи, где этим вопросом занимался генштаб. А учёный Грушевский по заказу создавал украинский язык, мову. Всё это искусственно. Помните, как это красиво и гротескно обрисовано в «Днях Турбиных» у Булгакова, где офицер, которого гетман Скоропадский обязывает говорить по-украински, не может подобрать слово «Я думаю... думАю... думоваю...». «Да говорите уже по-русски!» – злится гетман возмущённый тем, что ни один офицер его штаба не говорит по-украински. Потому что не откуда было этому взяться.

Власть горластого меньшинства

– Когда вышибали интернационализм, украинцам прививали ненависть к СССР. В ДНР другой подход. На Украине сейчас если что-то об СССР хорошее сказать, сразу в порошок сотрут.

– Наверное, потому в ДНР и бьются за независимость, чтобы каждый имел право и возможность высказать свои мысли, не боясь рассуждать на разные темы.

А в СССР действительно было много хорошего. Образование было самое лучшее в мире. Я заканчивал десятый класс по сути с энциклопедическими знаниями по всем предметам. Сейчас дети зачастую выходят из средней школы с непониманием самых простых, элементарных вещей, что у нас бы тогда вызвало смех. У советских людей была уверенность в завтрашнем дне. Мои родители не шиковали, но знали, когда и какая будет зарплата, на что её хватит, что будет отпуск, и можно получить путёвку из профсоюза, а потом будет пенсия, которая обеспечит достойную жизнь. А сейчас мой отец пенсионер, и он в шоке и ужасе, не зная, что делать дальше. СССР – это могучая страна, нечто рычащее, но гордое, покорившее космос.

А потом стали не без участия западных персонажей людям вбивать в головы, что это всё было убого, что гораздо важнее иметь кружевные трусики и прислушиваться к тому, что нам скажут в Евросоюзе. И весь Евромайдан – результат этой обработки мозгов и глупости несусветной.

Я считаю, что ситуация на Украине – это второй приз американцам. А гран-при – это разрушенный Советский Союз, причём, нашими же руками.

– Считаете, есть шанс, что на Украине пройдёт эта навязанная антироссийская истерия?

– Сейчас власть там захватило меньшинство, но оно агрессивное, горластое, наглое. Есть масса людей здравомыслящих, я уверен, гораздо больше тех, кто правильно понимает ситуацию, но их запугали и загнали под плинтус. Убрали альтернативную точку зрения. И когда на чёрное тебе упрямо говорят – белое, уже начинаешь сомневаться, может, оно, правда, немного серое.

Я ещё находился в Киеве с командой, и ко мне в гостиницу приехал знакомый с двумя приятелями-бизнесменами. И они меня спрашивают: «Ты скажи, кто стреляет там в Донецке: сепаратисты или российские войска». Отвечаю: «Я вас страшно удивлю. Это стреляют украинские войска». Они так по-детски наивно на меня посмотрели, мол, что ты говоришь, такого не может быть. Вроде, взрослые люди, а у них в голове уже призма развёрнута так, что сколь угодно рассказывай им, что нет здесь бурятских десантников, они будут, не веря, хлопать глазами.

Иногда думаю, что это страшный сон

– Чего Донбасс ждёт от России?

– Разумеется, без России, без поддержки россиян, нам здесь всем не выжить. Нас передушат и перережут. Только потому, что мы уступаем в численности. Безусловно, большинство живущих здесь хотели бы для Донбасса крымский вариант, присоединение к России. Люди были вдохновлены Крымом, были так счастливы за крымчан и надеялись, что и здесь так получится. Но я понимаю, что в нынешних политических условиях вероятность этого крайне мала. Второй вариант, это некая такая полупризнанная территория, как Приднестровье. Это не очень хорошо, тяжело и непонятно, сколько может продлиться. Третьего же варианта – возврата в Украину - не хочет практически никто. Даже при условии смены власти на Украине, введения федерации, конфедерации – это наименее приемлемый для людей вариант.

– И всё же республика начинает восстанавливаться, приходить в себя, налаживать мирную жизнь...

– Вот бы ещё оттеснить ВСУ за границы бывшей области. А то жители многих посёлков постоянно живут на линии огня и, выходя за водой, не знают, вернутся они домой или нет. Это, мягко говоря, утомляет. Конечно, здесь властями ДНР многое чего за это время сделано. Созданы государственные институты. Понятно, что за два-три года идеальное государство не создать, но механизм начинает работать и приносить результат.

Мы уже третий год живём в состоянии войны. И я вот вам рассказываю, а сам ловлю себя на мысли: «О чём я говорю? Как будто я рассказываю не о себе, а пересказываю какой-то страшный сон». А ведь это моя реальность.

– Есть ощущение, что здесь сейчас делается история.

– История творится здесь каждую секунду. И любые наши достижения – это важные моменты истории, о которых потом наши дети буду читать в учебниках. И от решения каждого человека зависит маленький шажок в этой истории. Да, тревожно, где-то непонятно, где-то страшно, но надо делать, что должен, и будь, что будет.

Фото: Алексей Гольянов