Выдвигались разные версии. В дни моей юности господствовала версия Хрущева об исключительной вине Сталина, который наивно понадеялся на договор о ненападении и в первые самые важные дни боев неизменно требовал «не поддаваться на провокацию».

Чего ждал Сталин?

Ставшие в последние годы известными факты во многом опровергают эту версию. В канун 22 июня Сталин одобрил директиву № 1, которая предупреждала войска о вероятности вторжения 22-23 июня и действительно призывала не поддаваться на провокации. В то же время она приказывала быть в полной боеготовности. Значит, самый важный приказ он все-таки отдал.

Далее директива № 2 от 22 июня требовала давать решительный отпор немецким войскам, при этом не переходя границу СССР. Директива №3, спущенная в 12 ночи 22 июня, потребовала перейти в контрнаступление и овладеть Люблином и Сувалками, городами на территории оккупированной Польши, для того чтобы отрезать германские группировки, вторгшиеся на Украину и в Прибалтику. Было лишь одно «но»: директивы Сталина доводились до войск с большим опозданием.

Есть, разумеется, разные версии относительно замедления с передачей и исполнением директив Сталина. С директивой № 1 могло сработать обычное наше разгильдяйство, а две другие директивы могли просто не дойти из-за проблем со связью.

Интересную версию выдвинула группа историков, которая утверждает, что продвижение директив вниз тормозил сам вождь. Это якобы нужно было ему затем, чтобы наши войска не перестарались и не разбили немцев слишком быстро, чтобы всему миру, особенно Черчиллю и Рузвельту, было сразу понятно, что это Гитлер напал на СССР, а не СССР на Гитлера.

Только после выступления Черчилля в парламенте в поддержку СССР Сталин якобы решился издать свою третью директиву о контрнаступлении. Этим он, по мысли авторов, обеспечил себе сочувствие западных демократий (как жертва агрессии) и помощь Америки по ленд-лизу.

Версия все же не выдерживает критики. Во-первых, речь Черчилля была зачитана в 23 часа по лондонскому времени, то есть в час ночи по московскому времени. А директива № 3 Сталина была направлена в войска раньше. И Черчиллю, проигрывавшему войну, не было дела до того, кто на кого напал. Он с готовностью приветствовал бы вступление СССР в войну еще в 1939 году, о чем он написал в своих мемуарах.

Кстати, Черчилль выступил с речью в поддержку СССР до того, как по-настоящему прояснилась ситуация на советско-германской границе. Еще он заранее знал о предстоящем нападении, о чем предупреждал Сталина. И ему достаточно было речи Гитлера о начале войны с Россией, зачитанной в 5.30 утра 22 июня, и заявления о германской агрессии, сделанного Молотовым в полдень.

После перелета Гесса в Англию 10 мая 1941 года (неудачная попытка заключить мир с англичанами) было понятно, что Черчилль в любом случае не станет заключать союза с Гитлером против СССР. Большой помощи от Англии после ее поражений тоже ждать не приходилось. А американский ленд-лиз? Его никто нам заранее не обещал, и при удачном для нас начале войны он мог не понадобиться. Так что Сталину не было никакого резона ради каких-то политических причин подвергать свои приграничные армии опасности их полного разгрома.

Причины начальных поражений

Так что же стало причиной торможения приказов Сталина? Разгильдяйство или измена? В 2011 году появилась статья членкора Международной академии общественных наук Станислава Покровского «Измена 1941 года». В ней он выдвинул версию о широком предательском заговоре высших военачальников СССР. Ему сразу стали активно возражать. По мнению оппонентов Покровского, главными причинами начальных поражений 1941 года были, во-первых, некомпетентность командиров дивизий и корпусов, произведенных чуть ли не из майоров после чистки 1937 года, во-вторых, просчеты Генштаба РККА. Ну и, конечно, отставание в качестве вооружения – танки, самолеты, пулеметы, винтовки, автоматы.

Да, можно согласиться с отставанием по вооружениям. Отставание по качеству авиации открылось еще в небе Испании. В Польше и во Франции немцы одержали победу за счет своих средних танков T-III и Т-IV, в то время как в СССР основу составляли легкие танки. Кстати, в лоббировании легких танков у нас винят, прежде всего, Тухачевского.

Но хотел бы заметить, что маршал был арестован в мае 1937 года, а средние немецкие танки стали выпускать в 1938 году. До этого в Западной Европе (в том числе в Германии) преобладали тоже легкие танки. К тому же после ареста Тухачевского легкие танки у нас продолжали выпускать во все возрастающих объемах. Так, за 1938-1940 годы было выпущено 3345 Т-26 и 2615 БТ-7, что более чем на треть увеличило парк боеготовых танковых сил СССР.

Что же касается Т-34, то в западных военных округах их находилось к началу войны 938 штук (главным образом, выпуска 1941 года). Они были плохо освоены экипажами, имели массу конструктивных и производственных недоработок, не имели раций. Танков КВ на вооружение в РККА к 22 июня было взято 489 штук с теми же проблемами, что и у Т-34. В ходе первых боев большинство средних и тяжелых советских танков было просто брошено из-за поломок или отсутствия горючего.

Отзвуки генеральской чистки

Была и проблема с командными кадрами. Некоторые, оправдывая «чистку» 1937-1938 годов, заявляют, что она не имела такого вредного влияния на РККА, какое ей приписывают. И даже наоборот, она открыла дорогу молодым талантам вроде Черняховского. Командиров, подготовленных училищами к 1941 году, с избытком хватило на увеличившуюся на много миллионов армию.

Однако, к примеру, Наполеон говорил, что армия львов, во главе которой стоит баран, слабее армии баранов, во главе которой - лев. Лучшие полководцы с боевым опытом были уничтожены. Провальная финская война не только Гитлеру показала слабость командования РККА. Понял Сталин, что Ежов крупно перестарался в истреблении «военно-фашистского заговора». Поэтому Берия с подачи вождя и начал вытаскивать из лагерей уцелевших военачальников, среди которых генералы Рокоссовский, Горбатов, разведчик Серебрянский и многие другие будущие творцы Победы. И все же факт, что 22 июня ни Черняховский, ни Рокоссовский фронтами и армиями не командовали.

Знаменательно, что в начальные месяцы войны за плохое руководство было расстреляно 22 советских генерала. Были среди них изменники? Мне кажется, нет. Разумно ли было изменникам после акта предательства оставаться в рядах РККА, чтобы попасть в руки Мехлиса, а затем быть расстрелянными? Не лучше ли было сдаться со своими частями, чтобы их «заслуги» сразу стали известны немецкому командованию?

Даже командарм генерал Павел Понеделин, сдавший свою 12-ю армию почти в полном составе под Уманью, вряд ли был предателем. Будь он им, то сдал бы армию прямо на границе. Даже генерал Евгений Егоров, командир 4-го стрелкового корпуса 3-й армии, сотрудничавший в плену с немцами, изначально не был предателем.

В плен он попал 29 июня раненым в бою. А впоследствии немцы могли склонить его на сотрудничество, указывая на судьбу ряда расстрелянных Сталиным советских генералов, в том числе генерала Дмитрия Павлова, командующего Западным военным округом. Кстати, Егоров в 1942 году от сотрудничества с немцами отказался.

Кто тормозил директивы?

Отрицая измену, на суде генерал Павлов признал факт неисполнения директивы № 1. Между тем, директива требовала приведения войск в полную боевую готовность, вывода их на боевые позиции, рассредоточения и маскировки авиации. Все это надо было сделать в ночь на 22 июня. Между тем, директиву передали из штаба Павлова в войска Западного округа всего за час до начала войны, и дойти до конкретных исполнителей она явно вовремя не успела. Так виноват ли в этом был Павлов, и он ли один?

Есть сомнение. Маршал Жуков в мемуарах вообще отрицал существование директивы № 1. А ведь директива шла за подписями наркома обороны маршала Тимошенко и самого Жукова. К началу войны он был начальником Генерального штаба, и в его обязанности входила рассылка этой директивы. Не был ли Жуков виноват в задержке? Конечно, и самые ярые сторонники теории всеобщего предательства не решаются обвинить в этом Маршала Победы. Но известно, что Георгий Константинович терпеть не мог штабной работы. Он мог поручить рассылку кому-то еще. А этот кто-то как раз и оказался предателем.

Нужны веские доказательства

Имеются и другие косвенные указания на то, что в ГШ РККА накануне войны было что-то нечисто. Так приходилось читать весьма компетентный и подробный немецкий доклад о состоянии советский авиации накануне войны, в конце которого было приписано, что из-за бдительности советской контрразведки на местах добыть такие сведения агентурным путем возможности не было.

Каким же путем они попали к немцам? В связи с этим также вспомнилось, что среди бумаг, подброшенных Сталину Бенешем (которые стали основой обвинения Тухачевского), был подлинный оперативный план Красной армии. Говорят, это особенно разгневало вождя. Были и другие подобные факты.

У меня есть подозрения, кто мог помогать немцам в советском Генштабе. Но публично обвинять никого на основе догадок не хочу. Для этого нужны веские доказательства. В то же время не могу утверждать, что это были настоящие бессовестные предатели. Думаю, у них были даже некие патриотические мотивы. Полагаю, они были категорически против мировой коммунистической революции, в пожаре которой могла сгореть Россия.

По этой причине они были на стороне реалиста Сталина против «мирового революционера» Троцкого и «бонапарта» Тухачевского. Но и Сталину они до конца не доверяли. Рост наступательных вооружений СССР беспокоил их. И вот, чтобы предотвратить выход советских танков на Ла-Манш, они хотели, чтобы неизбежная, по их мнению, война с Гитлером началась раньше полной готовности РККА. И начаться она должна была с поражений. Возможно, они даже надеялись в результате них на отстранение Сталина. Однако масштабы первых поражений с миллионами пленных и злодеяния фашистов на оккупированной территории ужаснули их. Вследствие этого они прекратили помогать немцам и далее честно работали на победу.

Александр Козинский, фото из открытых источников