Прости, Россия, но иногда мне хочется тебя пожалеть. Горько, когда обижают маленьких. И горько, когда обижают больших.

Горько, Россия, когда обижают тебя, такую большую.

Уж сколько лет облаивают тебя бульдоги, волкодавы, овчарки и шавки-малявки… Что им нужно, в конце концов?

Наверное, тебе не очень хочется, чтобы тебя жалели. Мол, жалость унизительна. Мол, жалеют слабых. Я так не думаю. Бывает, что жалость необходима. Даже и тем, кто выглядит очень круто.

Так кто ты в мире, Россия? Какая ты? Ведь какая ты - такой и я. Если ты врешь, обо мне скажут, что я – из страны, которая врет. А если ты говоришь правду, обо мне скажут, что я из страны, которая говорит правду.

Только и слышишь, что ты – страна-изгой, что от тебя все отвернулись, что тебя не любят. А кого любят? Америку любят? Ее-то как раз и не любят. Уже потому, что она такая богатая и сильная. Большинство стран предпочитает скрывать свое мнение о США, помалкивают, а то и поддакивают Штатам. А ты не поддакиваешь. Возражаешь. Споришь. Противостоишь Америке. Хотя это, по-житейски, не выгодно. Практичные люди и государства с богатыми не ругаются, а дружат, хотя и не любят их.

Ты, конечно, очень необычна, Россия. Если вдуматься, ты очень бывалая страна. Только в ХХ веке ты накопила такой социальный опыт, которого нет ни у кого. Ты прошла через революции и войны, через голод и разруху, через коллективизацию и индустриализацию, через культ личности и ГУЛАГ, через плановую экономику и дикий рынок, через социализм и капитализм… Ты совершала ошибки и признавала их, напрашивалась в друзья и разочаровывалась в них. Трижды разрушалась и начинала с нуля. Чего ты не испробовала на своем веку? Все было. А страданий… Их было слишком много. Одних сиротских судеб – миллионы. Но и страдания, будто студеные ручьи, очищали твою душу, на чувства ты отвечала сочувствием, на страдания – состраданием. И никогда не позволяла себе, как иные, покрываться грубой рогожей эгоизма.

А уж если о самом главном, то ты, одна из немногих, а, по сути, единственная, на виду у всего мира, поднималась к высотам социальной справедливости и равенства, отдавалась пятилеткам строек, ликбезов, образования, науки и культуры, а в итоге – первая поднялась в космос. Не у кого-то, а у тебя был Гагарин, может быть, самый первый и самый желанный человек мира. И дело не в том, что ты его почти на два часа подняла над планетой, а в том, каким ты его вырастила. Его – любимца землян.

Ты «лепила» советского человека из того, каким он был сегодня, таким, какой он будет завтра. И у тебя кое-что получалось. Уж если ГДР, как оказалось, успела «вылепить» советского немца, то что говорить о советском россиянине… Наконец, ты осуществила то, о чем люди, едва ли не со времен сотворения мира, могли только мечтать, – покончить с частной собственностью, сбросить с себя вражду конкуренции, страх безработицы, в сущности, обойтись без банков, финансов и даже без денег и цен.

То была твоя «разведка боем» в том наступлении, которая еще предстоит человечеству. Но и за то спасибо, что на несколько десятилетий ХХ века ты была примером для людей всех стран. Их согревала надежда на то, что в мире есть Россия, ее крепость, окруженная узким кольцом открытой ненависти и широким кольцом подспудной любви.

А теперь? Теперь победила ненависть? Крепость взята измором? Не обошлось без предательства? И ты опять одна? И где они теперь, пылкие французские и итальянские коммунисты? Где соцлагерь, сколоченный из вчерашних врагов? Ах, Европа, Европа… Женщина низкой социальной ответственности…

Конечно, и мы – европейцы. Такие же, как они. Только судьбы разные. Там, где у нас победа, там у них – поражение. Наши победы – их поражения. Поэтому нет у нас общей радости и общего горя. Они к нам лезли, а мы их отгоняли обратно. Такая у нас история. Такая у нас современность.

***

Человеку жизнь прожить – не поле перейти, а что говорить о такой стране, как ты, Россия… Было всякое. Можно, конечно, гадать, что если бы не 1917 год, не 1941-й, 1991-й или какой-нибудь еще. Наверное, что-то хотелось бы «переписать». Ну, например, надо ли было освобождать от фашистов Европу, те самые страны, которые составили лагерь социализма, или следовало с границы возвращаться домой. Зачем мы пролили так много крови, чтобы освободить эти Польши, Венгрии, Чехословакии и другие территории, а потом возиться с ними, кормить их ради лояльности, терпеть их взбрыкивания и, в конце концов, напороться на их высокомерие и неблагодарность.

Можно сожалеть: если бы не Сталин, не его культ, не репрессии. Ух, как пресловутая «мировая общественность» ухватилась за этот культ, как стыдила и хулила, как трясла и трясет тебя по сей день… Трясет, потому что больше-то и нечем трясти.

***

Россия, ты заметила, что мы стали стыдиться… Знаешь, чего? Своей бедности. Стыдно, чего уж там… Я вспомнил, знаешь что? Немецкую хронику времен войны. Как они заходили в наши села. Эти хатки под соломой… Эти дороги, то пыльные, то грязные… Эти жалкие телеги… Эти сгорбленные фигуры в фуфайках… Мне было стыдно и больно на это смотреть. Я думаю, и для немцев эта нищета была неожиданной. Один из них, Генрих Метельман, кстати, выходец из рабочей семьи, через годы написал воспоминания о восточной войне, и в них есть такие строки: «И нас, с нашим современным оружием, занесло сюда, за две тысячи километров, воевать с этими неимущими людьми, отнимать у них последнее»…

Конечно, стыдно слыть «неимущими людьми». Надоело, в конце концов. Но…

Признаемся, однако, что у тебя и не было такой прямой цели – жить богато. Не раз, вроде бы, ты бралась за «материальное благосостояние», но забывала об этом. Другим увлекалась. Немецкая сытость тебе не очень важна. Конечно, ты не против палат каменных и сладких яств, но ты, оказывается, легче согласишься на равенство в бедности, чем на богатства меньшинства и нищету большинства.

Ты, Россия, не для будней. Тебе нужны свершения, такие же грандиозные, как ты сама. И есть у тебя еще одно свойство – когда тебя признают падшей и покоренной, ты вдруг, на зло всем, восстаешь и воскресаешь. Так было не раз.