Весна – пора пробуждения. И похоже на то, что во все растения встроен часовой механизм. Или, точнее, будильник. Прибор, который чувствует теплоту. Температуру воздуха. И даже умеет ее складывать. Допустим, сегодня было пять градусов, вчера – восемь, а позавчера – десять, всего, значит, за три дня – двадцать три. Так изо дня в день дерево считает и собирает весеннюю теплоту, пока не наберет необходимую ему сумму температур, и дерево – проснется. По его сосудам медленно потекут сладковатые соки. Они поднимутся все выше и выше, достигнут почек, которые того и ждали, как на старте. Почки набухнут, раздвинут покрытые липким клеем чешуи. Еще чуть-чуть, и они раскроются. Одни из них торчат на концах веток, другие в пазухах листьев. В них тесно завернуты миниатюрные листья или цветы.

Но на деревьях есть и другие почки, их называют спящими, они на температуру воздуха не обращают никакого внимания. Пришла весна, солнце раскочегарило погоду, другие почки проснулись, возбудились, взбухли, ожили, весело раскрылись, радостно распустились, а эти – и не подумали пробуждаться. Где-то под корой дерева они проведут весну, лето, осень, зиму, новую весну, но не проснутся опять. И так – много лет. Можно сказать, всю жизнь они на каком-то строгом дежурстве: готовы жить, но – нельзя, запрещено. Не исключено и то, что спящие почки так никогда и не увидят белый свет, умрут зародышем, не родившись, проспят свой век, не познав радости жизни.

Всем известны наросты на деревьях, капы. Некоторые ученые их происхождение объясняют тем, что это спящие почки, не сумевшие пробиться сквозь древесную кору.

Пока дереву хорошо, пока оно благополучно растет и цветет, пока оно счастливо, – спящие почки спят. Их будильники молчат, ждут своего часа, сигнала. А разбудит их только беда, только несчастье. Когда дерево «завопит» от боли, когда оно в муках потеряет надежду на спасенье, тогда…

***

Здоровый, в самом соку, тополь спилили, с него сбросили крону, оставили только ствол без веток, обрубок, лишенный, казалось бы, всяких признаков жизни. Но пройдет недели две-три и сквозь твердый панцирь коры пробьется спящая почка. Само по себе это – невероятно! Невидимая, никак не проявившая себя под корой, она вдруг возникает и бросается на помощь… Где ей взять силы, чтобы раздвинуть бесчувственную твердь коры, выйти наружу, раскрыть нежный, почти прозрачный листочек, а за ним – второй, третий… В это трудно поверить, как в чудо, но почка станет веточкой, веткой и даст искалеченному дереву надежду на продолжение жизни.

Всегда, когда дереву плохо, когда его повредили, когда его ослабили морозы, когда свалились несчастья, спящие почки будят себя для подвига, как последний резерв в борьбе за жизнь.

Но нет, не у всех спящих почек судьба зряшняя, как может показаться. Например, наши березовые леса – из спящих почек. Не все, но многие. Когда березу срубят, на пне оживут спящие почки и дадут новую поросль.

Бывает и иначе, наоборот: спящая почка просыпается тогда, когда дерево пресытилось. Когда оно перекормлено азотом. Когда корни у него накопили большую силу, а крона болеет, слаба, не способна ответить им взаимностью.

И еще случай: старость. Дерево умирает, усыхает, кое-где кора на нем взбухает, отваливается, его покидают последние силы, но еще, оказывается, жива спящая почка. И она – проснулась, несмотря ни на что, пробилась сквозь твердую ребристую кору, смело выбросила зеленый побег, на котором раскрылся на удивление крупный лист. Очень старое дерево, и очень молодой побег. Значит, еще не вся жизнь ушла из корней, не заглох родничок жизни, хватило соков на еще один вызов. Почка, последняя из всех, наивно радуется жизни, не веря в то, что это ее прощальный жест.

***

Уже много лет как Челябинск каждой весной сполошно будит тысячи спящих почек на своих деревьях. У города нет средств на уход за своими зелеными насаждениями, на прореживание «диких» зарослей, на вырубку сухих веток и на многое другое, зато у него всегда находятся силы и средства, чтобы с необъяснимой жестокостью спиливать кроны с тополей, ив, кленов и других деревьев, оставляя нелепо торчащие столбы. На такую экзекуцию у озеленителей есть все – и вышки, и бензопилы, и рабочие руки, и подозрительные специалисты по «омоложению» деревьев. Каждый раз, не обращая внимания на негодование горожан, с упорством, достойным лучшего применения, они совершают эти чудовищные обрезания, – и нет на них никакой власти. Единственное объяснение тому – выгода. Озеленители нашли себе занятие, которое почему-то хорошо оплачивается.

Тополь, он же, согласитесь, – живой. А если он живой, то чувствует, как его пилят. Это – больно. Был бы у него голос, он орал бы от боли на всю улицу. В городе стоял бы тополиный вой. Но тополь безголос, а мы бесчувственны, и все, вроде бы, в порядке.

***

Оголтелое спиливание кроны для тополя – шок и стресс. Он – ошеломлен. Сам его штамб не понимает, что произошло. В чувство его приводят корни. Они обнаружили, что там, наверху, – пусто, некого кормить. От избытка сил корни корчатся, готовые лопнуть. И тогда они начинают будить спящие почки. Где-то к середине лета столб-штамб обрастает новыми побегами. Они торопливо растут, поражая неестественно крупными листьями. Еще позже обкорнанный тополь приобретает, вроде бы, вполне благополучный вид. Он являет некую пирамидальность. Но судьба его решена. Жизни ему года три. От него останется пенек, который повлажнеет будто бы от слез – и все.

В городе, кроме людей, – другие жители: деревья. Зеленые жители. Мы вроде бы друзья. Мы – живые, и они – живые. Не сказать, что мы живем ради деревьев, но можно сказать, что деревья живут ради нас. Однако ситуация такая: нам от деревьев – одно благо, а деревьям от нас одно зло. У нас с ними разговор короткий, чуть что – и завизжала бензопила. Все спящие почки разбудили, призвали к короткой жизни. А вдоль тротуаров – пни, пни, пни, как могильные холмики. Сколько деревьев на улице Карла Маркса? Пройдите по ней и сосчитайте. Со счета не собьетесь. Да и то сказать: пустой это разговор и давно надоевший…