Сегодня американская политика поляризована, как никогда раньше в современной истории. По логике, в таких случаях представляется очень сомнительным появление нового двухпартийного консенсуса по внешней политике Соединенных Штатов. Однако именно это и происходит в течение последних 18 месяцев, поскольку и демократы, и республиканцы теперь как один являются сторонниками идеи «соперничества великих держав». При этом Россия и Китай выступают в качестве общей рамки для осмысления и обсуждения ситуации в мире. Есть немало причин для одобрительного отношения к такому сдвигу. Прежде всего, его достоинство состоит в способности отражать реальность, суть которой состоит в очень даже запоздалом признании того, что Москва и Пекин не становятся «ответственными акционерами» в возглавляемом Соединенными Штатами либеральном мировом порядке, на что долгое время надеялся Вашингтон. А, скорее, имеют свои собственные устойчивые интересы и ценности, находящиеся в глубоком противоречии с интересами и ценностями Соединенных Штатов и их союзников.

В гораздо меньшей степени достойно одобрения то, как американские круги представляют себе соперничество великих держав. Поскольку они воспринимают его почти исключительно как соревнование, целью которого является достижение технологического и военного превосходства. Смогут ли русские опередить Соединенные Штаты в развитии искусственного интеллекта? Каким образом можно преодолеть «отставание в области гиперзвука» по сравнению с Москвой? Что нужно сделать, чтобы не дать Китаю занять доминирующее положение в области сетей стандарта 5G? Что нужно сделать для противодействия российским кампаниям по дезинформации в социальных сетях, а также для сохранения позиций Соединенных Штатов в космосе? Все это важные вопросы. Однако, представляя себе стратегическое соперничество как гонку вооружений, американские эксперты совершают фундаментальную ошибку в понимании природы этого соревнования, и в результате победа в нем Соединенных Штатов становится менее вероятной.

В качестве примера достаточно посмотреть на Сирию, где с 2011 года Соединенные Штаты ведут борьбу с Россией, результаты которой складываются явно не в пользу Вашингтона. По любым меркам, огневая мощь Соединенных Штатов, размещенная внутри и вокруг Сирии (на Ближнем Востоке) превосходит возможности русских. Однако Кремль добился успеха и сохранил Башара Асада у власти, несмотря на требование Соединенных Штатов о его отставке. Кроме того, Россия воспользовалась сирийским конфликтом для того, чтобы повысить свой престиж и увеличить свое влияние в разных частях этого региона. Российский президент Владимир Путин смог добиться успеха не потому, что он направляет лучшее по качеству оружие на Ближний Восток, а потому, что он – как государственный деятель – проводит более тонкую политику, искусно комбинируя дипломатию с серией весьма ограниченных, но очень неожиданных военных шагов, которые постоянно выводят из равновесия Соединенные Штаты.

Такая же история теперь разыгрывается в Южно-Китайском море, которое в последнее десятилетие считается наиболее важной ареной геополитического соперничества между Вашингтоном и осмелевшим Пекином. Здесь Соединенные Штаты тоже проигрывают в соперничестве великих держав, поскольку Китай (незаметно) добился успеха в строительстве военизированных искусственных островов, несмотря на протесты Вашингтона. В очередной раз Штаты уступили не в военном отношении, а, скорее, потому, что действия оппонента оказались более изобретательными и умными. В данном случае Китай постепенно создавал свои военно-морские форпосты и дозировал свои шаги, чтобы не спровоцировать резкий ответ со стороны Соединенных Штатов, увязших на Украине и в Сирии, но в целом они стали fait accompli, то есть, свершившимся фактом.

Ничто из этого, наверно, не ставит под сомнение важность американских инвестиций в военную технику следующего поколения. Однако оружие, в конечном итоге, является лишь настолько умным, насколько умной является та стратегия, в рамках которой оно используется. Кроме того, чрезмерная вера Вашингтона в решающее значение технологии еще более усугубляет то, что уже является самой большой угрозой, вытекающей из ухудшения отношений с Россией и с Китаем, а именно – непреднамеренную эскалацию. История здесь поучительная. В начале ХХ века наиболее развитые страны мира направляли самые выдающиеся научные открытия в военную сферу. Лишь в августе 1914 года правители Европы, наконец, осознали, что они коллективно создали машину, способную разрушить их цивилизацию.

Настоящий момент демонстрирует тревожные параллели с тем временем. В то время как Соединенные Штаты, Россия, Китай стремятся создать самые современные арсеналы, никто не может полностью объяснить или даже представить себе, как будет выглядеть конфликт, в котором в больших масштабах будут применяться эти новые виды оружия. Очевидно, что в XXI веке прогресс в таких областях, как искусственный интеллект, космос и роботы, лазеры и гиперзвук не делают неизбежной третью мировую войну, как и в XIX веке достижения в химии и металлургии не несли ответственности за первую мировую войну. Однако исключительно серьезная угроза возникает тогда, когда технологическая изобретательность человечества начинает превосходить его стратегическое и моральное воображение. Как раз в последних областях, связанных с политической мудростью, Вашингтон опасным образом недоинвестирован. Даже если Москва и Пекин и опережают Соединенные Штаты в разработке стай из роботов или гиперзвуковых боевых блоков, то адекватный ответ будет состоять не в том, чтобы паниковать и сдаваться. Вместо этого американцы должны понять то, что их оппоненты уже понимают: в соперничестве великих держав успех зависит от мозгов.