Но иногда она надевает смешной костюм и превращается в клоуна Лёку, члена дружной семьи Пилюлькиных. И в таком обличии навещает детей, которые получают лечение в  онкологическом отделении. Сегодня она рассказывает о себе и о своей дополнительной «работе».

Искала способы помочь

Приблизительно год назад я видела объявление о наборе на курсы больничных клоунов, подала анкету, и меня пригласили учиться. Занятия проходили раз в неделю и длились порядка двух месяцев. Я многое узнала. Но потом курсы закрылись – почти все, кто начал обучение, через какое-то время потеряли интерес и перестали посещать занятия. Если поначалу ходило много людей, потом становилось все меньше и, наконец, уже бывало так, что приходила я одна. Организаторы разочаровались в этом проекте, потому что это, на их взгляд, оказалось пустой тратой средств.

Я очень расстроилась, честно говоря, но прошло время, и снова стала искать способы помочь «Искорке» – именно они пытались набирать волонтеров для работы больничными клоунами. Стала туда приходить, выполнять различные поручения, например, клеить флажки на 1 сентября – это мелочь, с которой бы справился каждый, но она отнимает много времени. И вот однажды мне предложили попробовать себя в роли больничного клоуна. И я, конечно, согласилась.

Работа без сценария

Первый раз я пошла просто посмотреть, смогу ли психологически справиться с этим. Сложно видеть детей, которые в таком состоянии. И ведь надо пошутить и развеселить их… Не у всех так получается.

В свой первый визит я не ощутила какого-то дискомфорта. Было двое детишек, которые ко мне привязались, и я все это время провела с ними. Те, кто уже давно ходит, работали с другими детьми, а эти были со мной.

На следующей неделе пошла уже как клоун, с Натальей Широковой – она организатор этой программы. Все новички с ней ходят, чтобы посмотреть, как нужно работать.

Невозможно написать сценарий на любой случай. Просто наметка. Вот последняя: дети – жюри шоу танцев. Танцуешь и спрашиваешь: «Нравится – не нравится?». Но иногда бывает по-другому: приходишь – а ребенку плохо, тогда не надо ничего показывать, нужно просто поговорить. Приободрить, если он хочет. Не нужно заставлять вставать и что-то делать. Иногда можно за ручку подержать, помочь эмоционально. Болезнь выкинуть – маленькие детки в это верят.

Мы уже с самого начала на веселой ноте. Не заходим просто так. Можем тихонько поскрестись, попросить, чтобы нас впустили. Чаще всего пускают, но бывает, что ребенку очень плохо, высокая температура или он после химиотерапии, и ему не до нас. Тогда не надо говорить: «Ну ладно, мы пошли», а нужно как-то весело обыграть: «Солнышко, выздоравливай, можно я к тебе на следующей неделе приду?».

Отдельный разговор – подростки. Они совершенно другие. В наш последний визит была такая «фишечка». Мы придумали перепись того, что есть в палате. Вроде бы, мы не напрашивались, но все получилось весело и динамично даже с подростками.

Клоун-хулиган

Моего персонажа зовут Лёка. Мы всегда придумываем имя, и, как здороваемся, так и остаемся с ним всегда. Может меняться образ. Например, сегодня я буду балериной, завтра еще кем-то. Я думала, а какое имя себе придумать, ничего в голову не лезло. Лёка – это мое детское прозвище. Я вспомнила о нем, и так оно и осталось.

Расположить к себе ребенка для меня не проблема. Все дети лежат с родителями, даже взрослые – за ними уход нужен. Я не захожу, пока не разрешит ребенок. Он для меня – личность. Даже если родители за, а ребенок не хочет – я слышу его желание видеть меня. Бывает так, что ребенок запускает, говорит «Да», но сам отстраненный. Мы начинаем говорить, ищем «крючочек». Например, у мальчиков можно спросить, в какую игру он любит играть. Задаешь вопросы, ищешь – и началась беседа. На прошлой неделе мы с другой клоунессой устраивали «кастинг невест» для парнишки 17 лет. Я всегда вредный клоун, а она другая. Мама сказала – вы мне обе нравитесь. Я сказала – значит никого. Как в анекдоте:

– Мама, выбери, кто будет моя жена. 

– Вот эта.

– Как ты узнала?

– Она меня уже бесит.

Иногда сложно запомнить имена. Ребенка, который без волос, в маске, в принципе сложно идентифицировать. Когда случается такая ситуация, когда я не могу вспомнить имя, начинаю придумывать. Например, мозги ночью перемешали, и теперь приходится гадать, как же зовут ребенка, в игровой форме. Не можешь же сказать: «Я тебя не помню». Это будет странно. И все-таки им хочется, чтобы их запомнили. Сразу запоминаешь, если у ребенка есть какие-то особенности, например, дефект речи. И, наоборот, мне очень сложно запоминать восточные имена.

Разгрузиться и жить дальше

Самое главное – не подать виду, что тебе жалко ребенка, хотя иногда хочется заплакать, когда тяжелые случаи. Слова жалости недопустимы, а это сложно. Хочется обнять, поддержать. А жалости им и так хватает.

Когда я иду оттуда, мне нужно время разгрузиться. Я могу пройти приличное количество пути пешком. Для нас проводят тренинги, мы стараемся настроить себя. Но, как бы ты ни старался, все равно это дети. И иногда они умирают. Я говорила о моем первом опыте с двумя детишками. Один из них умер через несколько дней. Когда я пришла в следующий раз, мне было очень тяжело. Я не спала потом всю ночь. Ребенок был маленький, всего четыре года. Убивает понимание того, что ты на это никак повлиять не можешь. Ничего, кроме как порадовать, помочь эмоционально.

Бывает, клоунов зовут перед операцией – это для меня недостижимый уровень. Хотя у нас будут тренинги в конце мая – мы будем учиться актерскому мастерству, смоделируем те или иные ситуации, чтобы ориентироваться и помогать в таких ситуациях.

Время не вернуть

Дети из онкоцентра взрослее своих сверстников. Они переносят столько боли, что становятся взрослее. Говорят на более глубокие темы. Любят слушать другую музыку, со смыслом. Они рассуждают по-другому. И им страшно. Как ни говори – это смертельная болезнь, и, если маленькие дети еще это не понимают, подростки знают, чем все может закончиться. Когда видишь красивую девочку, которая уже несколько лет провела в больнице, осознаешь, как безвозвратно уходит время. Когда она должна жить своей подростковой жизнью, гулять с парнями – у нее этого нет. И этого не вернуть… Но, к счастью, большинство детей выздоравливает, и жизнь продолжается.

100 рублей с носа

Проект «Больничные клоуны» можно поддержать, поучаствовав в акции. Например, весной, ко Дню смеха, который, как известно, отмечается 1 апреля, проводилась акция «100 рублей с носа». В частности, это помогает нам приобрести одежду и оплатить новые обучающие курсы.

У меня аллергия на поролон, из которого обычно делаются клоунские носы, сразу начинается жуткий насморк. Было бы хорошо, если бы появилась возможность надевать нос из кожи, который не сильно прилегает к лицу и не вызывает дискомфорт. Такой стоит около 1200 рублей. Костюмы тоже очень дорогие. Например, большие ботинки стоят 2500 рублей, и, конечно же, далеко не у каждого волонтера есть финансовые возможности полностью себя одеть, как надо. Благодаря апрельской акции у организаторов появилась возможность заказать для нас ботинки и носы. Ждем!

Вопрос повышения квалификации тоже на повестке дня. Вот, повторюсь, для того чтобы быть полезным для ребенка, которого готовят к операции или которому предстоит болезненная процедура, нужно учиться. Хотелось бы пройти курсы у тех клоунов, которые давно этим занимаются. До места обучения нужно элементарно доехать...

Плюсик в карму

Лично для меня работа больничным клоуном – это плюсик в карму. Если я где-то что-то натворила в прошлой жизни, сделала кому-то плохо, надеюсь, этим я это искуплю. Да и, если не вдаваться в рассуждения, я испытываю удовлетворение от помощи людям.

Раньше немного стеснялась говорить об этом, а сейчас подумала – а как же люди должны узнать о том, как можно помочь детям. И я стала говорить, чем я занимаюсь. Может быть, кто-то деньгами поможет или еще как-то. Завела страницу в инстаграме, выкладываю новости в сети «Вконтакте». Если это поможет кому-то из детей – пусть будет так.