О Михаиле Ивановиче Чиркове нам рассказали в организации «Боевое братство». И уже через несколько дней мы отправились в Кыштым, чтобы встретиться с ним и услышать его рассказ. Сейчас герой нашей статьи – священнослужитель в местном храме Рождества Христова, а раньше – директор школы. А если отмотать чуть более 30 лет назад, то окажется, что он был солдатом в Афганистане.

Наше интервью длилось около получаса. Потом Михаил Иванович, видя заинтересованность архитектурой храма, провел нас на второй этаж – удивительное место, невероятно светлое, с богатейшей акустикой – и молитва звучит здесь так, что не передать словами. Удивительный рассказ об Афганистане, где не нашлось места боли, слезам и горечи. Даже слова о боевых действиях звучали иначе. Мы решили не прерывать его авторскими ремарками.

О службе

Я – солдат срочной службы, был призван в 1985 году. Попал в учебное подразделение в городе Чирчик под Ташкентом. В учебке стало понятно, что нас готовят к Афганистану. Воспринял это так: «Раз надо туда, значит надо». Там уже были боевые действия, все знали, что там гибнут, калечатся, невозможно было это скрывать. Изначально, когда призывался, все мне желали, чтобы только не в Афган, и сам себе такого же желал. Но получилось, как получилось. Раз должен – значит надо этот долг отдать.

Я попал в войска специального назначения ГРУ, на должность разведчика, служил в провинции Кунар, на северо-востоке страны. Ночные выходы, засады, налеты, прочесывание кишлаков – работы было много, передвигаться приходилось по горной территории. Я служил 11 месяцев, за это время было около 40 боевых выходов. Потом был тяжело ранен в грудь и выбыл, оказался негоден к службе.

О трагедиях и патриотизме

Я видел много разных историй. С одной стороны – это боль, трагедия, потому что видишь, как гибнут или получают тяжелые увечья твои товарищи. У меня был знакомый парень-узбек. Учился в консерватории по классу домры. Был призван так же, как я, служили вместе. И так получилось, что он был тяжело ранен, осколки сильно повредили правую руку, и ее пришлось ампутировать…

А с другой стороны, было ощущение огромного патриотизма. Мы понимали, что здесь, за границей мы защищаем нашу Родину от террористов, чтобы все это не хлынуло к нам в страну. Мы понимали, что эта работа нужна, что лучше здесь, на подступах, уничтожать их, чем позволить им проводить подрывную работу у наших границ. Когда мы вышли из Афганистана, уже вовсю поднимались антисоветские настроения, и все действия, которые предпринимала советская власть, выставлялись в черном цвете. Говорили: «Зачем ввели войска? Да какие там бандиты?». Тогда казалось нереальным, что они будут действовать на территории наших азиатских республик, что будет исламизация.

Мы не давали там распространять и реализовывать наркотики. Я встречал цифры, что если сейчас в Афганистане прекратить производство героина, запасов хватит на 50 лет. Сейчас наркотрафик идет оттуда потоком в нашу страну. Сколько людей гибнет от этого? А тогда мы и эти смерти предотвращали. Конечно, что-то надо было по-другому делать, но мы там находились, на мой взгляд, не впустую.

О стране контрастов

Это сейчас люди в России имеют возможность спокойно выезжать за границу – а тогда все было по-другому. Мы были впервые за границей. В СССР пусть жили небогато, но по сравнению с нами – Афганистан казался средневековьем. Глиняные домишки, земляной пол, люди занимаются земледелием, используя примитивные орудия труда, очень много делается вручную. Думаешь: «Как так? Как люди в таких условиях живут?». А с другой стороны – гранаты, апельсины, виноград. Для нас, парней с Урала, из России – это экзотика.

При этом у них уже тогда была рыночная экономика. У кого-то были мотоциклы «Кавасаки», магнитофоны «Шарп» или «Панасоник», часы электронные с мелодиями – у нас такого не было. Но в основном запомнилась нищета. Уровень жизни крайне низкий. А еще жители запомнились своей религиозностью. Нам со своей безбожной идеологией нужно было быть очень осторожными в общении, чтобы не наломать дров.

О боевых столкновениях и людях долга

Реальные бои они совсем другие, не как в фильмах. Там адреналина много, а таких воплей, как показывают – такого нет. Все по-другому выглядит.

И я бы еще вот что отметил – мы могли где-то друг друга обозвать, где-то подраться, но, когда шли на боевой выход, было ощущение твердой уверенности в надежности товарища. Каждый из нас понимал – что ни случись, тебе всегда помогут, тебя вытащат. Мы всегда помогали раненым, вытаскивали всех погибших, где бы они ни лежали, – забирали всех.

Ходили очень много пешком ночью. Как вечерело – скрытно выдвигались. Всю ночь идешь, тяжело груженый. Максимум, который мы проходили, – 32 километра в одну сторону. Приходишь, занимаешь позицию, день бьешься – и 32 километра обратно. А если еще кто-то ранен – его тащили на плащ-палатке. Физически было трудно, но в подавляющем большинстве все вели себя по-мужски.

Также помогли и мне, когда я был тяжело ранен. В том бою было двое убитых, 14 раненых. Под огнем меня вынесли в безопасное место, перевязали, вкололи обезболивающее, вызвали вертолет. Благодаря тому, что было хорошее взаимодействие родов войск, помощь пришла быстро – нашли вертолетную площадку, эвакуировали в город Джелалабад. Меня поразило, когда я увидел, в каком режиме работают врачи. Встает хирург, делает сколько-то операций – прилег, может, на час, а ему снова привезли партию – кто ранен, кто обморожен, кому ампутация нужна – работы было непочатый край. Когда эти люди могли полноценно отдохнуть? Но они, как и мы, выполняли свой долг.

О новой жизни

Когда я вернулся, восстановился в институте. Понял, что отвык от того, что можно просто сидеть, читать книги, писать – это казалось настолько далеким, словно в прошлой жизни. Казалось странным, что я студент, сижу за партой, а не хожу где-то там по горам. Но в целом адаптация прошла хорошо.

Еще одна проблема была и для меня, и для товарищей. В 1991 году распался Советский Союз. Мы были воспитаны в одной идеологии: «Думай о Родине, потом о себе», а тут начала процветать безыдейность, никаких идеалов, хапай, все можно, все разрешено. Это вызывало недоумение. Там были надежные товарищи, и ты четко понимал – тут враг, а тут друг. А тут мы вернулись в страну, где, вроде бы, свои люди, но они могут обмануть, предать.

Идеологическая ломка, разрушение государства – все это накладывало отпечаток. Некоторые спились, умерли молодыми, слава Богу меня это миновало. Я почти не встречал людей, которые бы говорили: «Я тебя в Афганистан не отправлял, ничего не проси», в основном мне попадались люди, которые сочувствовали, относились с пониманием, в душу не плевали.

Я закончил пединститут, попал в школу, а это особый мир, который дисциплинирует. Не выпьешь, обязан опрятно выглядеть – школа требует, чтобы учитель являл пример, чтобы я был на высоте. Этот мир меня увлек, и я понял, что люблю школу, что это мое.

О вере

Семья, в которой я воспитывался, была нерелигиозной, хотя бабушка была верующей. В свое время я был и пионером, и комсомольцем. Но когда оказался в Афганистане, действительно, много стал переоценивать, переосмысливать. Думал: «Как же так? Живем мы за 1000 километров и оказываемся здесь. И находимся в такой ситуации, что от тебя твоя жизнь не зависит. Хоть товарищи и рядом, но бывает так, что не спасешь». Что-то в душе произошло, и я стал молиться, а когда вернулся – стал ходить в храм. Тогда это еще было в диковинку – молодой человек идет в храм, обычно же старушки туда ходят. Но мне это было нужно.

Потом я стал читать книги о христианстве, православии, а в 1996 году поступил в Екатеринбурге в филиал Свято-Тихоновского Православного Богословского института, учился шесть лет и получил образование религиоведа. Параллельно продолжал работу в школе, был директором, вел воскресную школу при храме. Старался, как мирянин, использовать свои знания. А в 2014 году случилось так, что в храм понадобился священник. И я воспринял это как голос Божий, что пора серьезно встать на эту стезю. И стал священником. Для тех, кто меня не знал, это было удивительно. А для людей, которые меня знали поближе, это не стало шоком.

О конфликтах нового времени

К конфликтам, в которых принимают участие наши войска в новое время, отношусь с пониманием. Но нужно все делать с умом. В этом отношении Сирия являет собой хороший пример – там больше используется современная техника, в наземной операции наши солдаты массово не принимали участие. В этом и отличие от Афганистана, куда нас изначально ввели в помощь местной армии и полиции, а потом оказалось, что они попрятались за наши спины и советским солдатам пришлось вместо них вести работу с населением, участвовать в самых кровавых столкновениях.

Нужно понимать опасность терроризма, несмотря на то, что иногда кажется, что с нами такого никогда не случится. Но нужно не дать им прийти сюда. Ведь они придут не экономику возрождать и не на заводах работать. Нужно понимать, что интересы нашей страны не только внутри. Посмотрите на Америку, у них весь мир – зона их интересов. Почему же мы не можем отстаивать свои интересы?