А через несколько дней он был объявлен лауреатом Южно-Уральской литературной премии, учрежденной движением «За возрождение Урала», – в номинации «Премия имени Сергея Чекмарёва». Чекмарёвская премия инициирована Челябинской областной писательской организацией и присуждается за развитие в литературе сельской темы.

В новой книге Кима Михайловича «Золотая гора», да и во всех предыдущих книгах, героям из глубинки отводится почетное место. И говорят они на певучем, настоящем, из глубинки времен и пространств, русском языке.

Еще ранее Ким Макаров писал:

«Я русский бы выучил только за то, что им говорил Александр Пушкин, Михаил Лермонтов, Сергей Есенин, Иван Бунин, Павел Васильев, Василий Шукшин, Николай Рубцов... В этом дивном лукоморье имен – безбрежное море прозы и поэзии. Тут любому кораблю вольное плаванье: опытному книгочею – на всех парусах за окоем идти, начинающему читателю – пока малый каботаж, но сколько открытий радостных сулит это плаванье? По себе знаю...».

Но, как мы знаем, не все гладко в том вольном плавании. Последнее время все больше внешних и внутренних препятствий встречают русский язык и родная литература. Не может не озаботиться этим русский писатель:

«Но все же... все же ходит тучка черная по душе: все меньше и меньше востребована настоящая Книга нашим нынешним читателем. К сожалению, книжные лавки забиты другим ходовым товаром. Не ищу виновных, а печалюсь и вопрошаю себя: «Может, мы, русские писатели, стали худо, без сердца писать, потеряли то ценное, что даровано нам было от Аввакума Петрова до Валентина Распутина?»

В одном из интервью, отвечая на вопросы своего друга, заслуженного художника России Василия Соловьева, Ким Михайлович сказал:

«О Слове говорить можно долго и много. Слово ведь живой организм. Оно изменяется, видоизменяется, стареет, умирает, воскресает… Слово – это клад, который лежит в глубинах народной души. Клад этот по сути… под ногами валяется… нагнись и – бери. Увы, не многие писатели вслушиваются в простонародную речь, да и в быту люди разучились говорить… образно, красиво… А все внедряются какие-то инородные слова, которые не только выговорить трудно, но и понять: омбудсмен, уютерра…».

Василий Соловьев предваряет свое интервью определением творчества Макарова, с которым невозможно не согласиться:

«Духовная скрепа у прозаика, поэта, сказочника Кима Макарова – народный дух пассионария, собирание народного Слова от почвы, культурного слоя народа, имеет нравственный стержень, то есть он нервом чувствует прошлое и настоящее…».

 

***

Любимая птица Макарова – стерх, это символ Якутии, родины писателя. Две его книги названы именем гордой птицы – «Стерх» и «Танец стерха». О нем же идет речь в пронзительном рассказе «Сон»:

«Вдруг из-за леса – высоких сосен – почти пикируют на меня три большие птицы. Я вскидываю двустволку, взвожу правый курок… птицы резко вздымают вверх, а одна прямо надо мной, метрах в двадцати, мечется в растерянности, как-то беспомощно бьет крылами воздух, словно они изломаны…

Я нажимаю на спусковую собачку – выстрела нет… А птица уже выправилась – уходит прочь…

Я выругался и тут только понимаю, что нажимал-то на крючок левого ствола. И это еще не все… Вдруг осознаю и уже ясно себе представляю – это же… это же были журавли… Журавли! Белые журавли! Стерхи!

А стерх… мой оберег, символ моей малой родины… Любимая птица…

«Да как же рука у тебя не отсохла! – ругаю себя. – Да…».

И вдруг просыпаюсь…

Сердце: тук-тук… больно и неритмично бухает в груди. Слава Богу! Не в яви виноват. Но душе успокоения нет… Долго помнил этот сон: испуганного в полете стерха».

***

Ким Макаров признается:

«Люблю я старые, старинные слова, речения всякие...

Вот, например, чисто сибирские слова: зарод (стог сена), стегно (коровья ляжка, свиной окорок), пинка (булавка)… Недавно в Союзе писателей подошел ко мне пожилой человек и спросил: «Неужели живы еще слова: прясло, охлупень, оконница, вертлюга? Мол, я в вашей книге прочитал…».

Ответил: «Пока жива деревня – будут живы эти и другие прекрасные слова…».

Наше писательское дело – эти золотинки собирать и уже отдавать их народу в изделии рассказа ли, повести…».

Вот и раздает слова-золотинки Макаров своим читателям, раздает щедро, только раскрой его книгу. И в сознании чуткого читателя эти золотинки оборачиваются золотниками, возвращая к речевым истокам, открывая кладези праязыка.

***

Но не чужд Макарову-писателю и поиск на стыке жанров. В рассказе «Атака», построенном на взрывоопасном смешении суперреализма (почти натурализма) с высокой мистикой (почти мистерией), читаем:

«Пулемет вдруг замолчал: то ли немцы растерялись, то ли удивились – русский боец в шапке-ушанке с красной звездочкой, в длиннополой шинели, как привидение, был неуязвим, шел во весь рост, не торопясь, чуть покачиваясь из стороны в сторону…

«Та-та-та!», – злее залаяла амбразура. «На-на-на!», – плевался прицельно горячим свинцом пулемет. Но Алексей уже был рядом. «Гад! Злодыга фашистская!», – выругался Алексей и всем телом упал на амбразуру.

Еще он слышал «ура», мат-перемат родной, русский, в немецкой траншее, еще видел политрука с прыгающей планшеткой… подумал: «Хорошо спелась песенка…». И сказал громко: «Наше дело правое…». И никто не знал, что он – «смерть смертью поправ…».

***

О чем бы ни писал Ким Михайлович, всюду он проявляется как мастер слова, как творец самобытного – красного – русского языка.

«Русский язык, – утверждает он, – как цемент, скрепляет людей, обогащает мудростью, радует речью изысканной и простой. Сколько в нем тайного и тонкого звучания. Поземка… по земле снег летит, по зиме… Вьюга… так и слышится: ю-ю-у-у… волчий заунывный вой… А тартарары – это же… летишь с деревянным стуком по длинной лестнице в ад…».

Есть еще малое семечко времени передать эти заповеди «племени, молодому, незнакомому», передать – и тем самым внести немалый вклад в сохранении народа, нации, страны. Ким Михайлович старается выполнить этот долг перед родом своим, перед призванием служить Литературе:

«…Да-а... и вспомнится пословка старая: «Шелк не рвется, булат не сечется, золото не ржавеет, слово не стареет». Истина ли сказанное? Знаю одно: русский язык жив народом, а народ – жив им, русским красным языком…».

Олег Павлов, фото автора