Чем слабее государство, убеждают они, тем лучше каждому из нас. Совсем хорошо, допускают они, если бы государство исчезло совсем. Тогда все станут абсолютно свободными.

Это – от лукавого. Но в русском языке есть два великих местоимения – «я» (личность) и «мы» (коллектив).

Когда вымолвлено слово «коллектив», то рядом надо поставить другое – «личность». И едва сказано второе слово, сразу напрашивается третье – противо-сопоставление. Коллектив и личность не в ладах между собой, петухами друг на друга наскакивают, никак не могут договориться, кто из них главнее.

Вроде и спорить не о чем. Личность – это кто? Живой человек. Каждый из нас. Или даже не кто-то, а конкретно я сам. А что такое коллектив? Что-то абстрактное, безликое, бестелесное… Слово и только. За ним – что? Ну, да, тоже люди, но никто конкретно. Лиц не разобрать. И не слить их в одно обличье.

Так вот, если тебе превыше всего человек, если ты истинный гуманист, то на кого поставишь? На личность. И наоборот, если ставишь на коллектив, то, ясное дело, людей не любишь. Ксенофоб. Так?

Не так. На земле живут почти семь миллиардов человек. Почти семь миллиардов личностей. Но – не было бы никого, ни-ко-го, если бы не коллектив. Всех бы, по одному, сожрали дикие звери. Не было бы ни одной личности, если бы люди, возникнув, сразу же не сообразили, что им, таким слабым и беспомощным, надо объединиться в коллектив. И так всю свою историю человечество брало коллективностью, коллективизмом. Семья, род, племя, этнос, община, общество, государство, человечество – сфера коллектива расширялась, а его значение в жизни людей возрастало.

На этом месте я хотел бы привлечь к разговору величайшего из педагогов Антона Семеновича Макаренко. Он утверждал: «Коллектив должен быть первой целью нашего воспитания». И еще: «Воспитывая отдельную личность, мы должны думать о воспитании всего коллектива. На практике эти две задачи будут решаться только совместно и только в одном общем приеме… Интересы коллектива выше интересов личности. Казалось бы, вполне понятная для нас, советских граждан, теорема. Однако на практике она далеко не понятна очень многим интеллигентным, образованным, культурным и даже социально культурным людям».

Нет, Макаренко не отрицает личность, не опускает ее, как теперь говорят, ниже плинтуса, наоборот, именно интерес к личности и сделал его педагогом. В самом деле, какая еще у педагогики цель, если не «лепка» нового человека, не ваяние личности? Коллектив нужен разве что политику, предпринимателю, а не педагогу.

Кстати, и Макаренко испытывал страх «остричь всех одним номером, втиснуть человека в стандартный шаблон, воспитать узкую серию человеческих типов». «Защищая коллектив во всех точках его соприкосновения с эгоизмом личности, коллектив тем самым защищает и каждую личность и обеспечивает для нее наиболее благоприятные условия развития», – писал он.

Создание коллектива – вот работа для педагога, для воспитателя. Была, есть и будет. Что такое футбольная команда? Коллектив, в котором каждый на своем месте и все звенья укомплектованы и согласованы. Что такое симфонический оркестр? Коллектив, и очень тонко настроенный. Что такое бригада строителей? Коллектив, в котором все рабочие психологически совместимы.

У педагога работа еще сложнее, чем у тренера, бригадира или дирижера – он должен сконструировать коллектив из тех детей, которые ему даны. У него нет выбора. Он не может «капризничать»: этот «пацан» мне не подходит, мне нужен другой.

Как раз в процессе «сколачивания» коллектива воспитатель присматривается к каждому подростку, изучает его, составляет о нем представление и отводит ему место среди других. И впоследствии – в конфликтах, в «тупиковых» ситуациях, при возникновении любых проблем – неизбежно выявляются личности, высвечиваются их характеры, открываются с новой стороны, дают о себе знать их сильные и слабые качества.

Антон Макаренко: «Я не представляю себе трудового воспитания коммунаров вне условий производства… Я и сам, как все педагоги, думал, что ребенку нужно давать легкую работу, то есть шить трусики или чинить обувь, иногда делать табуретки. А проработавши с ними 12 лет, и им предложил заграничные драгоценные станки, сложнейшие, в которых действительно дышит интеграл, предложил делать «Лейки», советские ФЭД. Что такое «Лейка»? Это 300 деталей, точность которых 0,001 мм. Это производство с заменяемостью частей, точное, сложное, трудное дело. Там, наконец, оптика, которую когда-то знали только немцы».

И еще: «Последние годы коммуна имени Дзержинского жила на хозрасчете. Это совсем не пустяк. Вы представляете себе коллектив, который живет на хозрасчете? Это очень важное обстоятельство: он окупал расходы не только по школе, на жалованье учителям, на содержание кабинетов и прочее, но и все расходы на содержание ребят. Кроме того, коммуна давала несколько миллионов рублей чистой прибыли государству. Это удача огромная, потому что хозрасчет – замечательный педагог. Как будто он окончил три педагогических вуза. Он очень хорошо воспитывает».

И еще: «Я мог тратить в год 200 тысяч рублей на летние походы, 40 тысяч рублей заплатить за билеты в харьковские театры. Я мог купить автобус, легковую машину, другую легковую машину, грузовую машину…».

Коммуна имени Дзержинского, то есть вчерашние беспризорники и малолетние преступники, показала всей стране, как надо хозяйствовать и что такое индустриализация на деле.

Вся жизнь людская – между «я» и «мы». То ближе к «я», то ближе к «мы». Нельзя остановиться ни на одном, ни на другом. Советская власть на всю катушку испытала коллективизм, в результате «потеряла» личность. Вроде и хотела «дойти до каждого человека», но не дошла. Теперь нам надо бы вернуться к личности. Но как? Оставив ее без государства? Бросив ее, одинокую, без защиты на всех ветрах?

Напрашивается это: расстояние между «я» и «мы» разделить пополам. Одну половину отдать «я», а другую – «мы». Но так – слишком жестко. Граница между ними должна быть мягкой, плавной, плавающей. То ближе к одному краю, то ближе – к другому. Например, если война, в пору испытаний и потрясений – опора на «мы», а если случились годы покоя и благоденствия – позволительно расслабиться на «я».

Вся мудрость в том, чтобы не оставить человека без коллектива, а в коллективе человека не потерять.

Хорошо бы учиться у Антона Семеновича Макаренко. Он знал толк в том, как строить коллектив и как в нем держать личность.