Сколько раз я бывал на комбинате, на ММК, столько раз удивлялся одному, самому простому: так много железа… Все вокруг железное, и я, крошечный муравей, внизу, как в железном лесу. И все это сотворено и сооружено человеком? Один за другим бесконечные пролеты огненных цехов, сопровождаемых дымящими трубами, громады домен, стоящих в строю, башни кауперов. И опять трубы, но не надменно вертикальные, а горизонтальные – перебегающие по эстакадам, взбирающиеся, извиваясь, к вершинам домен, целыми связками тянущиеся вдоль оград… Неужто человек способен все это вообразить, замыслить, спроектировать, построить и потом вдохнуть жизнь в это царство железа, завести этот грандиозный механизм так, чтобы он четко действовал днем и ночью, летом и зимой, многие годы – в нормальных для него условиях огромных температур, давлений, энергий, скоростей, весов и напряжений…

Этого и достаточно – оказаться на комбинате и, ничего в нем не понимая, сразу поразиться им, как чем-то нездешним, невиданным, вот именно чудом.

Сбор через годы

Я вспоминаю январь 1974 года, когда газета «Комсомольская правда» затеяла серию публикаций под рубрикой «Традиционный сбор», а первый такой сбор посвятила магнитогорцам всех поколений. Неделю перед вылетом в столицу я, как собкор газеты по Южному Уралу, провел в Магнитогорске, чтобы «утрясти» состав делегации, познакомиться с каждым участником той встречи поколений, быть на связи с редакцией. А в это время в Москве журналисты газеты искали магнитогорцев, живущих в столице, чтобы пригласить их на традиционный сбор.

Долго ли, коротко ли, но настал день, когда магнитогорцы собрались в Голубом зале «Комсомольской правды». На правах ведущего главный редактор Лев Корнешов напомнил: «Комсомолка» и Магнитка спаяны более чем сорокалетней дружбой». И напомнил: «На главных стройках Магнитки работали наши выездные редакции». И уточнил: «Магнитка, можно сказать, всегда была коллективным корреспондентом «Комсомольской правды». И заключил: «Ваш город занимает особое место в ряду самых прославленных наших городов».

Получалось, короче, так: Магнитка – комсомолка и газета – комсомолка.

Первое слово было дано известному доменщику ММК Алексею Шатилину. С Алексеем Леонтьевичем мы жили в «России» в одном номере и утром долго примеряли на него тяжелый от орденов и медалей пиджак. Кстати, вскоре Леонид Ильич Брежнев вручил ему и Золотую Звезду Героя Социалистического Труда. Многие удивлялись тому, что Алексей Леонтьевич на задувку очередной домны приходил в выходном костюме, в белой сорочке, при галстуке и при наградах. А задувал он девять из десяти домен. Но на традиционном сборе он не ударился в воспоминания, а сказал о том, как чувствует себя в новой роли ветерана и наставника молодежи.

Потом говорили Г. Н. Петелин, в свое время секретарь горкома комсомола, И. В. Комзин, гидростроитель, доброволец комсомольского призыва, парень под два метра ростом, заметный среди строителей и тем, что ходил в фетровой шляпе. Позже он построил не одну плотину, в том числе и Асуанскую. Анатолий Богатов, молодой сталевар и студент института; Д. П. Галкин, директор ММК, бывший детдомовец, фэзэушник («Я вырос на Магнитке, вся трудовая жизнь – на комбинате»); Е. А. Джапаридзе, прораб 30-х годов; Е. И. Майков, генерал, а на стройке – бетонщик, командир отряда энтузиастов («Весь октябрь 1931 года отряд, кроме основной работы, провел на прорывах, чаще всего в ночное время»). Комсорг А. Г. Чершинцев привел слова первого горнового домны «Комсомолка» Г. И. Герасимова: «Представьте себе: слева от меня – безграмотный плотник, справа – безграмотный бетонщик, сзади – безграмотный землепашец, а впереди – лозунг «Догоним и перегоним». Первостроитель М. Л. Заслав, прораб домны «Комсомолка», подарил редакции плитку, отлитую из первого чугуна этой домны.

Участники традиционного сбора выслушали письмо Эриха Хонеккера, генсека ЦК Социалистической единой партии Германии (СЕПГ), председателя Госсовета ГДР, который тоже строил Магнитку в одной из интернациональных бригад.

А первым собкором на Магнитострое был Семен Нариньяни, написавший веселую книгу «Звонок из 1930 года», в которой вспоминал, что первый вагон выездной редакции стоял как раз у домны № 2 «Комсомолка».

Домну приняли в комсомол

А это поездка в Магнитку уже после традиционного сбора.

Выпуск чугуна заканчивался. Все-таки это редкое зрелище – когда идет чугун. Невозможно смотреть и невозможно отвернуться от огня. Мы стояли наверху, на решетчатой эстакаде, и блестки графита опускались на наши плечи. А внизу, у самого огня, в фейерверке искр, стоял один Раис Файзаханов, горновой.

Горн, как покатый песчаный бережок. Ослепительный ручей, текущий от летки, раздваивается. На развилке Раис ждет, пока стечет шлак. Потом поднимается к нам, включает рубильник, подает рычаг вперед, и тотчас «пушка» начинает разворачиваться. Наконец, она навелась на летку и «выстрелила» в нее шмат огнеупорной глины. Медленно остывает чугунный ручей…

– Освободишься, зайди в будку, – наклонился к Раису мастер Леонид Федорович Мавров.

Пожалуй, домна «Комсомолка» была самой знаменитой в стране. Саша Савицкий, секретарь горкома комсомола, часом раньше показал мне книгу художника Аввакумова. Любил художник рисовать эту домну. То она рядом, то вдали, а то в ночи. Словно огромная шахматная ладья над степью. Другой домны, которую так много рисовали, снимали, описывали, которой так гордились, пожалуй, нет.

Приказ № 362: «Строительство домны № 2 с 1 июня выделить в отдельную хозяйственную единицу». Это 1932 год. Первая ударная комсомольская стройка. Домну «приняли в комсомол».

Я не раз приходил к «Комсомолке». Знал, что на ее месте теперь стоит новая печь. И все-таки опять подхожу к ней. Той, первой, печи нет, но фундамент – тот же, «оттуда». Кладу ладонь на пыльный бетон. Стою. Приобщаюсь. Причащаюсь…

Мы возвращаемся в будку. Раис снимает суконную шляпу с защитным стеклом, куртку из толстой обгоревшей ткани, наливает кружку чая.

– Сколько весит плавка, Раис?

– Не знаю еще. Надо позвонить.

Мастер звонит: 270 тонн. Это чугун молодого доменщика «Комсомолки» Раиса Файзаханова.

Названы не все

А теперь – крутой поворот от былого в наши дни.

Салават Ахметзянов, ученый, между прочим, философ, уроженец Магнитогорска, небольшим тиражом издал книгу «Спецпереселенцы – первостроители Магнитогорска». Поработав в архивах нескольких городов, он набрал статистику, которая привела его к убеждению, что Магнитку строили спецпереселенцы, а это – бывшие кулаки, в том числе и предки Ахметзянова. Автор исследования обнаружил, что больше всего переселенцев, 42 тысячи, – из Татарстана. Получалось так, что Магнитку строили русские и татары.

Книга Ахметзянова как бы предоставляла научную основу для «разоблачения» Магнитогорска. И появились люди, которые бросились обнажать «тайную историю города», его «подлинную историю», правду о его рождении. Историк Михаил Абрамзон позволил себе заключить, что Магнитогорск строили не комсомольцы-добровольцы, а «преимущественно спецпереселенцы (раскулаченные) и заключенные ГУЛАГа». В ходу стали такие выражения, как «город построен на костях спецпереселенцев», «спецпереселенцы жили на правах рабов».

Салавата Ахметзянова можно понять и даже похвалить за то, что он, исходя из личного интереса, занялся поиском судьбы своих предков и поднялся до масштабных обобщений. Конечно, и до него в Магнитогорске знали, что город строили не только по доброй воле, но и по принуждению. Исследование Ахметзянова, основанное на архивных данных и потому представленное как объективное, и в самом деле открыло статистику, которая прежде умалчивалась.

Что было, то было

А она, правда, много лет хранилась в архивах под грифом «Секретно» и была изложена с высшей степенью достоверности теми, кто знал о ней все. Я имею в виду докладную записку члена президиума ЦКК ВКП(б) Ю. П. Фигантера и заместителя начальника ГУЛАГ М. Д Бермана, помеченную 5 октября 1931 года. Цитаты из этой записки – не опровергаемы.

«На 1 октября в Магнитогорске имеется 10000 семейств – 42462 чел. В этом числе имеется детей до 14 лет (него) возраста 15000 чел. Занято на работах всего: мужчин, женщин и подростков 14185 чел., остальные – иждивенцы».

«Спецпереселенцы размещены в 4 спецпоселениях, отдельно от вольных рабочих на расстоянии 2-6 км от площадки. Размещены спецпереселенцы крайне скучено, на общих нарах».

«Бытовые условия жизни спецпереселенцев в данный момент безусловно ненормальные».

«Баня есть только на Центральном поселке, а в остальных пока нет, и люди месяцами в бани не ходят».

«Больницы не оборудованы и производят тяжелое впечатление».

«Столовые. На всех поселках имеются вновь построенные, большие и светлые здания с оборудованными кухнями».

«Красных уголков нет, школ также нет. Выстроенное под школу здание временно занято под жилье. Всего детей школьного возраста имеется 8800 чел.».

«Когда ходишь по баракам, то всюду, на каждом шагу наталкиваешься на лежащих с поносами, корью, воспалением легких детей. Из разных углов доносится коклюшный кашель, лежат дети с желтухой, лежат и, несомненно, нераспознанные больные брюшным тифом, как среди детей, так и взрослых. Остальные дети, шныряющие по нарам и проходам, в общей толкотне, в громадном большинстве резко исхудалые, без кровинки в лице, ослабевшие, – кандидаты на тяжелую инфекцию, а, возможно, и на скорую смерть».

«По одному Центральному поселку за три месяца умерло 775 детей. Умерло за это же время взрослых 106 человек».

«Надо сказать, что со снабжением работающей части спецпереселенцев дело обстоит благополучно. Снабжаются работающие кулаки по одинаковым нормам с вольными рабочими. Все работающие получают обеды из столовой в достаточном количестве. Хлеба получают по два фунта в день, хлеб хороший, пшеничный. Жалоб на питание почти нет».

«Несмотря на то, что Магнитогорская организация комсомола насчитывает 12000 человек и обстановка для работы среди кулацкой молодежи благоприятная, никакой работы не ведется. Работа по ликвидации неграмотности также не ведется».

Ведущие и ведомые

И что сказать теперь? Кулаки Магнитку строили? Строили. А комсомольцы Магнитку строили? Строили. В том-то и парадокс, что Магнитку строили и те, и другие. А разница есть? Есть. Одни – хотели, а другие – не хотели. Для одних – родное, а для других – чужое.

Стройка у горы Магнитной, с первых месяцев притягивала к себе, как магнит, людей ближних и дальних. Были добровольцы. Был оргнабор. Был самотек. Были спецпереселенцы. Были заключенные. Кто-то намеревался начать свою жизнь на стройке. Кто-то хотел потеряться на стройке. Кто-то пытался заработать на стройке. А кто-то на стройке надеялся поесть. Начало Магнитки угодило в голодные годы. Она, как и все, голодала. Но, как обнаружилось, на стройке еды было чуть-чуть больше, чем где-то еще.

Так кто же строил Магнитку? Работали – все, но тон задавали добровольцы. Они показывали пример. Они вели за собой.

Теперь это кажется невероятным. Немыслимо то, на что замахнулись добровольцы. Впервые и сразу они намеревались построить не какой-нибудь завод, а мировой гигант. И не какой-нибудь город, а город-мечту, город-сад, едва ли не идеальный город, в котором будут решены все социальные, культурные и бытовые проблемы. Город, по Борису Ручьеву, «без церквей, без кабаков, без тюрем».

Как ни странно, они не понимали, что такая вершина им заведомо не по силам. Что так не бывает, чтобы с первого разу и – идеал.

Невероятно и то, что, начавшись 10 марта 1929 года, стройка должна была завершиться 1 января 1934 года. Ей отводилось меньше пяти лет.

Пяти лет, конечно, не хватило. Не хватило и пятидесяти лет. Стройка продолжается и по сей день. Теперь магнитогорцы говорят, что город с каждым годом молодеет. Он и в самом деле молодеет и ближе к тому идеалу, которым задумывался. Значит, город, построенный у горы Магнитной, сначала был «старым», а теперь – молодеет…

Испытания были не напрасны

Все-таки Магнитку строили добровольцы. Салават Ахметзянов дает свою цифру: «Спецпереселенцы составляли 25 процентов от всего трудоспособного населения». Что ж, наверное, так и было.

То, что в героической истории Магнитки были спецпереселенцы-татары и другие, наверно, достойно сожаления. Пусть бы татары оставались у себя на родине, а если бы приехали на Урал, то по своей воле. Жаль, что им выпало такое испытание. Но что было, то было. Обратно не вернуться и ничего не изменить. Едва ли утешит и то, что жизнь добровольцев, вроде бы, мало отличалась от жизни спецпереселенцев. Она все-таки отличалась, и очень сильно: одни были свободны, а другие – в неволе. Одни искали себе новую родину, а других от своей родины отлучили насильно.

Через годы могло показаться, что бывшие кулаки забыли о своей участи, что обиды стерлись, все осталось в прошлом. Довольно скоро исчезла «колючка» вокруг поселков, в которых заперли спецпереселенцев, потом не стало комендатур, сначала молодые, а потом и остальные получили паспорта. Татары не отбывали срок, а показали себя как ударники стройки. Не кто-то, а Хабибула Галиулин и его 26 товарищей на бетономешалке «Егер» дали 1196 замесов, побив все рекорды.

В кинохронике тех лет первостроители неестественно торопливы: такой была техника съемки. Мы видим, как люди спешно работают лопатами, бросая грунт с яруса на ярус, бегут, наклонясь над тачкой, держа ее колесо на досках настила, бойко таскают бревна, выстроившись в ряд, разгружают вагон с кирпичом… Невольно подумаешь: а чего они так торопятся? А торопились они, как выяснилось, чтобы успеть к войне…

А что, если бы события сложились иначе? Не так, как было, а так, как надо бы. Без насилия и принуждения. Без работы «через не могу». Без бараков и палаток. Без болезней и смертей. Без кулаков и спецпереселенцев. И что? Как страна отбивалась бы от фашистского нашествия без магнитогорской брони?

Собственно, единственное, чего добиваются бывшие спецпереселенцы, – признания. Признания того, что они были. Что испытания, в конце концов, не напрасны. Что в итоге – прекрасный город на берегах реки Урал и известный во всем мире комбинат, которыми вправе гордиться все, кто их строил.

А вся правда все же в том, что Магнитка – идея комсомольцев-добровольцев, их проект, их мечта. Без них в степи у горы Магнитной так и паслись бы табуны лошадей, а над ней лениво парили бы хищные птицы.