Рассказ о том, как я стал артиллеристом

Когда в Копейске начал строиться 114-й завод, мы были еще пацанами. Я тогда закончил восемь классов, и мы записались на подготовку кадров. Завод строился, днем мы помогали выполнять земельные работы, а вечером изучали производственный процесс, потом сдавали зачет. Когда закончили – мне было 16 лет. Завод почти был готов, и меня назначили контролером в отделение, где плавился тротил. Потом меня из отдела контроля перевели к военпреду пороховщиком в плавильное отделение. Затем я занимался калибровкой, окончательной упаковкой. А потом началась война…

Когда мне исполнилось 18 лет, меня призвали. Военпред договорился с военкомом, чтобы меня направили в артиллерию, в 1-е Ростовское артиллерийское противотанковое училище. В начале войны, когда немцы подошли к Ростову, это училище было переведено в Нязепетровск, и там стали набирать курсантов. Мы поехали туда группой в составе восьми человек.

В центре города была большая церковь. В этой церкви поставили четырехэтажные нары и разместили там курсантов. Вторая церковь внизу была небольшая – потом и ее заняли. В церкви отопления не было – поэтому каждые десять дней у нас «менялся этаж». Десять дней - на первом, потом - на втором, и т. д. Потому что внизу холодно, а на четвертом этаже дышать нечем. Никаких постелей, матрасов, одеял. И так всю зиму и весну проучились, мучились, но терпели, старались не обращать внимание на бытовые тяготы.

Во время обучения был теплым только один класс. Остальные холодные. Поэтому приходилось посреди занятий встать, подвигаться и тем самым погреться. Курсы закончились где-то в июне, мы сдали экзамены, провели учения. Нам дали обмундирование. Было объявлено, что тем, кто впервые попали в армию, присвоили звание «младший лейтенант». А те, кто уже был на фронте, стали лейтенантами. Всего в выпуске было человек 70.

Рассказ о боевом пути

Нас посадили в грузовой вагон, где только нары и печка, и привезли в город Горький (ныне Нижний Новгород). Там недалеко был лагерь, где формировались войсковые части, отправлялись на фронт почти каждый день. Ездили в Горький, получали пушки, другое вооружение, американские тягачи – причем в каждой батарее обязательно был один такой тягач с лебедкой. Начали проводить военно-учебные занятия, и тут новый приказ: бригаду переименовать из легкой артиллерийской в истребительно-противотанковую, и прибыть в один из районов под Москвой.

Наш эшелон по железной дороге прибыл в Коломну и снова стал готовиться, участвовать в стрельбах. Затем нас отправили на передовую.

Вначале я был командиром огневого взвода, в подчинении было два орудия. Потом, когда наш командир получил ранение и попал в госпиталь, меня назначили на его должность – командиром взвода управления. Когда освобождали Белоруссию, я получил ранение на окраине Бреста, прошел через госпиталь и вернулся обратно (это уже было в Польше). К тому времени полк понес большие потери – меня назначили начальником разведки дивизиона. Эту должность я занимал до марта 1945 года – тогда меня назначили командиром батареи и присвоили звание старшего лейтенанта.

Когда кончилась война, я приехал в апреле 1947 года в отпуск и зашел в военкомат, узнать, как сложилась судьба тех, кто поступал и обучался со мной в Нязепетровске, они ведь были распределены в другие части. Тут я и узнал, что все, с кем вместе учился, – погибли. Я один остался.

Рассказ об ордене Александра Невского

После освобождения Варшавы мы пошли в наступление, чтобы выйти к реке Одер. Мы должны были идти в направлении Франкфурта-на-Одере, наступавшие вместе с нами части 2-го Белорусского фронт немного отстали. В районе одного из близлежащих городов сосредоточилась группировка немцев. Наша колонна остановилась около небольшого пригородного села. Я тогда был начальником разведки артдивизиона, мне приказали: «Командир, доберись тихо до деревни, посмотри обстановку». Я взял разведчиков, и мы приблизились к окраине. В одном из домов горел свет. Мы открыли дверь – а там немцы сидят, чай пьют. А со мной всего несколько человек из разведки – что делать? Мы быстро сообщили командиру дивизиона, он говорит: «Собирайте людей и освободите село». Ну, сделали, выгнали немцев.

Вскоре подъехали к Франкфурту. Нашел я командира пехотного батальона, говорю: «Вот прибыли вам помогать». Общая численность полка была недостаточной, потому что стрелковые части потеряли по дороге много бойцов. Нам приказали собрать людей для выполнения особого задания. С каждой артиллерийской части было приказано выделить штурмовую группу, и от нашего полка собрали порядка 30 человек, меня назначили старшим командующим этой штурмовой группы. Каждая получила свою задачу, кто какую территорию зачищает. А нашу группу направили туда, где был небольшой аэродром и военные склады.

По сигналу пошли в наступление. Наша группа выполнила свою задачу удачно, мы освободили аэродром. Часть немцев ушла на ту сторону Одера, а остальных мы уничтожили. За эту операцию меня и представили к ордену Александра Невского.

Рассказ о двух самолетах

Когда уже началось наступление на Берлин, наша часть находилась в городе Франкфурт-на-Одере. Группировка готовилась выполнять Берлинскую операцию. На территории занятого нами города был небольшой плацдарм, где наши войска усилиями инженерных подразделений должны были навести мост через реку. Интересно то, что по Франкфурту-на-Одере не было выпущено ни одного снаряда – были данные, что там расположены химические склады. И вот, получаем приказ переправиться через Одер и двигаться только на Берлин!

Начали строить мост – а немцы не дают, расстреливают понтоны. В какой-то момент над нашими головами появляется большой немецкий самолет, а сверху второй – маленький самолет-истребитель. Пролетает эта пара чуть мимо нас и взрывается в воздухе. Там, где произошел взрыв, все вокруг было выжжено, все погибло. Мы чудом остались живы. Наша группировка была чуть в стороне и осталась цела... До сих пор не знаю, чем был начинен этот большой самолет, почему такая ошибка произошла?

Рядом с нами переправлялись войска 1-го Украинского фронта, у них уже был наведен мост, и они вперед нас ушли на Берлин. И наша группировка, хоть и с опозданием, все-таки переправилась по их мосту и тоже пошла в наступление.

Рассказ о собственной глухоте

Глухой я стал на фронте. Представьте: белорусская земля, болота, окопы зимой сантиметров 60 и дальше вода. Я уже был командиром взвода управления. И вдруг начинается артиллерийский налет – я лег в окоп, снаряд пролетел в метре от меня и разорвался. Очевидно, был осколочный. А меня оглушило и в руку ранило. Направили в санитарный батальон, а потом – в полевой госпиталь.

В свою часть я вернулся глухой почти полностью. Конечно, в такой ситуации меня уже не отправляли на передовую, а на огневой позиции держали. И однажды меня чуть не раздавили наши же «катюши» – они выходили ночью на огневую позицию, а я находился на их пути, но ничего не слышал. В последний момент меня спасли. После этого ко мне приставили одного из командиров батареи, чтобы он следил за мной в подобных ситуациях.

Ну а потом такой случай был: 23 февраля отмечали день Красной армии. У одного нашего командира была гармошка. И утром я просыпаюсь – слышу, где-то музыка звучит. Поворачиваюсь – а это он сидит и играет. С тех пор началось небольшое улучшение слуха. Но до конца хорошо слышать так и не начал.

Короткий рассказ о телефонисте

Наши войска подошли к Бресту, к реке Буг. Разведка определила, что немцы хотят контратаку провести. Мы как могли укрепили позицию, выкопали себе по окопчику.

Тут меня позвали к телефону. Я вылез из нашей небольшой траншеи разведчиков, и, когда уже подходил к окопу телефониста, слышу: мина летит, шипит. Я быстро обратно к разведчикам. И когда стал прыгать – раздался взрыв. Мина попала точно в окоп телефониста. От его укрытия ничего не осталось.