24 сентября литературная Россия праздновала 80-летие со дня рождения челябинского поэта Вячеслава Алексеевича Богданова. Чтобы понять творчество нашего земляка, надо прочесть слова известного российского поэта Станислава Куняева: «В. Богданов принадлежал к тому поколению крестьянских детей, которые с неимоверными усилиями, преодолевая нужду, лишения, безотцовщину, не имея опоры на знатных родителей, на семейные традиции, вышли из простонародья и стали в 60-е годы настоящими творцами великой культуры: Н. Рубцов, А. Вампилов, В Шукшин, В. Белов, В. Распутин, В. Сорокин, А. Передреев и композитор В Гаврилин – это далеко не полный ряд славных имен, в числе которых имя Богданова занимает достойное место».

Вячеслав Богданов: о себе

Родился 24 сентября 1937 года в деревне Васильевка Тамбовской области, в семье колхозника. Отец, Богданов Алексей Егорович, 1909 года рождения погиб на фронте в 1942 году. Мать, Богданова Пелагея Михайловна, рождения 1909 г., работала в колхозе до пенсионного возраста и сейчас живет со мной. Кроме меня в семье есть еще сестра Надежда 1930 г. рождения и брат Владимир 1932 г. рождения.

В 1947 году я пошел в школу. В 1951 году, закончив 4 класса, учебу временно прекратил, из-за материальной необеспеченности. Ближайшая семилетняя школа находилась в 10-ти км от нашей деревни.

В 1953 году по набору в школу ФЗО уехал учиться в г. Челябинск. Получив после окончания ФЗО специальность слесаря по ремонту оборудования, пятнадцать лет проработал по этой специальности на Челябинском металлургическом заводе, в огнеупорном и коксохимическом цехах.

Стихи начал писать рано. Первое стихотворение напечатал в 1957 году в газете «Комсомолец». С 1957 года состою в литературном объединении металлургического завода. В настоящее время являюсь руководителем его. Печатал стихи в общих сборниках.

В 1963 году закончил вечернюю школу рабочей молодежи. В 1964 году в Южно-Уральском книжном издательстве вышел мой первый поэтический сборник «Звон колосьев».

В 1966 году был участником Кемеровского совещания, где рекомендовали в члены Союза писателей и на BJIK. Руководил семинаром В. Д. Федоров.

В 1968 году вышла моя вторая поэтическая книжка «Голубой костер». В 1969 году в издательстве «Молодая гвардия» выходит моя третья поэтическая книга «Гость полей». С 1969 года работаю в редакции газеты «Вечерний Челябинск» литературным сотрудником отдела «Литературы и искусства».

20.05.69 г.

P.S. Краткое добавление к биографии, написанное заботливой рукой брата: Затем Вячеслав Богданов был принят в члены Союза писателей СССР, окончил Высшие литературные курсы в Москве, был избран членом редколлегии журнала «Урал», выпустил семь сборников стихов в издательствах гг. Москвы и Челябинска, широко печатался в центральных журналах «Москва», Молодая гвардия», «Огонек»; в газетах «Правда», «Литературная Россия» и до конца своих дней руководил крупнейшим литературным объединением «Металлург». Ежегодно проводил творческие отпуска на родине — Тамбовщине, где часто выступал и печатался в областных и районных газетах. Погиб Вячеслав в Москве, с билетом в кармане на поезд Москва—Тамбов.

Жизнь идет.
Она не обмельчала.
Слышу стук восторженных сердец.
Есть всему хорошее начало,
Не всему есть радостный конец.
Я свой путь продумываю снова,
Как весенний улей — голова...
Все ошибки переплавлю в слово
На огне крови и торжества.
Грудь весенним городом наполню
И глаза простором напою.
И высоко подниму,
Как полдень,
Русую головушку свою.
Путь труднее — разум будет чище!
Вражий взгляд — работой отряхай!
 Как с себя апрельскую грязищу
Буйным цветом отряхает май.
Жизнь идет.
Она не обмельчала.
Не спешу примеривать венец.
Есть всему хорошее начало,
Не всему есть радостный конец.

1970 г.

* * *

Коль доведется умирать,
То у меня, — учтите! —
Завод — отец,
Деревня — мать
 И черный труд — учитель!

1970 г.

* * *

Агава
Расцвела агава в южном парке,
Цвет фонтаном заструился ярким.
Тридцать лет живет всего агава
И цвести лишь раз имеет право.
Только раз —
Цвести высоким цветом,
Увядая навсегда при этом.
Как ее возвысила планета —
Умереть от собственного цвета!..

1971 г.

* * *

Желание
Валентину Сорокину
За какими делами захватит
Час последний в дороге меня?
Я б хотел умереть на закате
На руках догоревшего дня.
Я с рожденья не верю в беспечность.
И за это под шум деревень
Впереди будет — тихая вечность,
Позади — голубеющий день...
Вам на память оставлю заботы,
Я не шел от забот стороной.
И покой на земле заработал —
День последний остался за мной!
И за мной — отшумевшие травы
И железных цехов голоса...
А во мне эту вечную славу
Приютили душа и глаза.
Приютили, взрастили, согрели
Всем, чем мы и горды и сильны...
И вплели в полуночные трели
Соловьиной сквозной тишины.
По дорогам нетореным,
Тряским
Из-под рук моих песня и труд
Далеко уходили,
Как сказки,
И как сказки со мной уйдут!..

1974 г.

* * *

Валентин Сорокин: слово о друге

Своим творчеством Вячеслав Богданов предстает перед нами — собранным человеком, цельным и духовно содержательным, а как поэт — с безусловной одаренностью и редкой нравственностью, что и решает, в общем-то, судьбу художника: талант и воля к честности, к совестливости и труду, положенному на порог отчей избы, земли русской.

Улеглась в гостинице гульба,
Желтый мрак качался в коридоре.
Как могла ты,
Подлая труба,
Удержать такое наше горе!!!
Не вино сдавило вдруг виски,
Не метель,
Что выла, словно сука, —
Это пальцы подлостей людских
Прямо к горлу подступили туго.
Спал подлец,
Напившись в кабаке,
Над поэтом зло набалагурясь...
 

Жестоко поэт говорит о той среде, где погибала золотая голова Сергея Есенина, говорит, выражая боль, крик, любовь к великому Есенину, чувствуя и на своей дороге литературной тот же неизбежный дым нищеты и государственной дурной несуразицы, измотавшей родной наш народ и его лучших, наиболее откровенных сынов, поэтов, распахнутых всем отравным ветрам лукавого и противочеловечного времени...

Доверчивость — погибель и привилегия поэта.

Не водка, я уже много раз утверждал, уносит русских поэтов, нет, — их уносит оскорбленное достоинство, их уносит бесправье и бедность поколений, кинутых сменяющимися мерзавцами в пепел конфликтов, разрух и войн... Взрывники покоя.

Ни одному поколению русских людей не дали нормально прожить век свой: то революционные расстрелы, то варварские раскулачивания, то колымские лагеря, и все это — за свободу и счастье трудящихся... А сегодня — еще безнадежнее и еще подлее: ты русский — ты уже виноват!..

Вячеслав Богданов был очень русским человеком и беспощадным поэтом русским был. Его, не сомневаясь, надо ставить в тот золотой круг русских поэтов, кто рано и трагически распрощался с жизнью: в круг Дмитрия Блынского и Николая Анциферова, Анатолия Передреева и Николая Рубцова.

С Тамбовщины, сельский паренек, явился он в 1953 году на Челябинский металлургический завод, где сформировался его взгляд на призвание, где Вячеслав стал знаменитым поэтом на Урале, а в 1975 году погиб в Москве.

Рыжий берег травою окутан,
Здесь ничьи не остались следы.
Я не знаю,
Он взялся откуда,
Этот камень у черной воды.
 
Мы не можем и не сможем никогда указать пальцем — через какой черный камень «запнулась» и не перешагнула краткая стезя поэта, камней черных на пути не только русского поэта, но и русского народа — много, потому поблагодарим Вячеслава Богданова за сотворенное: оно прекрасно, искренне, оно — живое существо, то цветком расцветет в душе у нас, то слезою матери русской очи нам освежит... Вячеслав Богданов, друг мой первый, если бы он чуток пожил бы, пожил бы еще чуток — ведь лишь приготовился, лишь в полный рост поэта распрямился!..

Но он возвращается к нам — светлый, русский, добрый и неповторимый, как его отчий край, как его Россия, родина наша, зовущая и лебединая.

Москва, столица России, Москва, в сердце взятая нами с нашего наивного детства, Москва, народом нашим защищенная от бесконечных нашествий, Москва — город поэтов русских, Москва — славная, бессмертная, опасная Москва!..

Вячеслав Богданов не лез в группы и группки, не вился и не терся около и возле «литературных бригадиров», назначающих — кого в знаменитости, кого в посредственности, кого в озлобленные неудачники. Вячеслав понимал себя без этих «цедеэловских гаишников», знал собственные возможности, знал собственное, им заслуженное место в поколении шестидесятников.

Камыш и тот, заслушавшись, притих,
Звала меня таинственная сила.
А песня глуше,
Глуше каждый миг,
Как молодость,
Все дальше уходила.
 
Приглядись, задумайся, читатель, умный и благородный, — кто же «выдает нам талоны на авторитет», кто?.. Окололитературные звери и зверюшки, вкусно и наследственно питающиеся нашей русской кровью, а иногда — даже распоряжающиеся нашей русской судьбою.

Вот я произношу: «наш поэт», «наш народ», «наша земля», «наша Россия», а сам горюнюсь: доказываю карликам суть большого, оправдываюсь перед ними, друга дорогого оберегаю, задевая их, тротуарных, заловых, кухонных, двориковых, книжных, пыльных, и лжепророчных, лжевесомых, скребущихся над головами русскими по-тараканьи, — «интеллектуальные бомжи», требующие к себе обожания...

Не растаскивать нас по «направлениям» и по «школам», по областям и районам, а собирать надо: мы — русские люди, мы — поэты русские, мы — выстрадали заботу и нежность к себе бессонницею раздумий и укорительной болью утрат. Выстрадали и удивились— слишком одиноко и слишком беззащитно русскому человеку и поэту русскому в просторах родимых!..

Традиционен ли в своем творчестве поэт Вячеслав Богданов? Безусловно. Прост и понятен ли? Безусловно. Но понятность и простота — вещи сложные: достигать их, качеств этих, нелегко, кроме упорства и желания достигнуть необходимы еще и культура мыслить, и культура выражать мысли в той форме и на том уровне мастерства, когда стихотворение или поэма приобретают слитность внешнюю и внутреннюю— красоту воздействия на чувство, на любознательность, на тягу человека к искусству.

Природа в стихах и поэмах Вячеслава Богданова нова, приветлива и знакома тебе — твоя и незаменимая: ты ощущал ее, дышал ею, вырастал среди нее, сопровождаемый ее мудростью и щедростью, ее переменчивостью и ее постоянством.

Из любви поэта к природе, к жизни, к близким выходят образы и характеры. В его поэмах — мать, русская страдалица, о, как похожа она на мою мать, да и отец, да и сестры поэта — не твои ли, читатель, не сам ли ты в них?..

Можно и придраться: поэт воспевает настойчиво труд, поле, завод, а сегодня мода на бизнесмена и преуспевающего банкира. Но что банальнее — десятиверстные фильмы о любви и разводах «цивилизованных» европейцев или — скорбящая ива над заброшенною речушкой? Что банальнее— новый автомобиль или заржавелый, кровью отцов и братьев политый обелиск на древнем русском холме, что, спрашиваю, банальней, что?

Что за сны мне снятся,
Что за сны!
Это думы предков-россиян...

Думы Некрасова и Блока, Есенина и Вас. Федорова в слове поэта вспыхивают едва-едва уловимо: мы, русские поэты, — сами по себе, но в каждом из нас горит звезда родного неба, высоко горит и свободно — помните!..

Когда-то Василий Дмитриевич Федоров высказал свое наблюдение над жизнью и над поэтами, идущими в литературу из жизни, а не из папиного писательского кабинета, высказал на заседании секретариата Союза писателей РСФСР, опираясь на стихи и на судьбу Вячеслава Богданова:

«Поэтам, приобретающим знания и творческий опыт, конечно, поначалу тяжело и ненадежно, они отрываются от непосредственной своей работы, а впереди— сомнения и борьба за призвание, но эти поэты, укрепленные атмосферою цеха, осознанным духом ответственности гражданской, быстро осваивают уроки классики, уроки науки и вдохновения и творят, как правило, серьезно, достойно и с пользою для отечественной культуры».

Я вовсе не считаю, что в искусство должны являться люди только с борозды и с фабрики — смешно. Но подлинное искусство, подлинно народная литература непременно должна иметь в рядах своих представителей разных социальных слоев, одинаково беззаветно выражающих долг свой и верность свою перед народом, лишь каждый — сверкая словом своим и разумом своим, независимо и непохоже служа поэзии — ярче сказки и сложнее судьбы твоей.

Призвание — Алексей Кольцов, Иван Никитин. Призвание — Борис Ручьев, десять лет безвинно кайливший мерзлоты Колымы. Призвание— великий Есенин, не склонивший золотой головы перед палачами народа русского!..

Потому и неодолим русский смысл, огненный смысл в стихах Вячеслава Богданова:

Родная Русь!
Костер мой голубой!
Веди меня дорогою столетий!
Какой, скажи,
Таинственной звездой
Ты зажжена для нас на этом свете?

Тайна и свет — любовь к Родине. Тайна и свет — верность слову русскому.

Я работал в мартене Челябинского металлургического завода, а Вячеслав — в коксохимическом цехе. Бывало, прибежит в мартен в перерыв, черный-черный, даже кончик носа и тот черный. «Славка, ты чего такой черный, увольняйся, пропадешь!..» — «А ты, Поль Робсон, светлее?..».

Такая у нас рабочая стезя. Но мы не жаловались. Вячеслав и я, крестьянские ребята, мы не забывали свои края: я — Урал, а Вячеслав — Тамбовскую землю. Чувство природы, тоска по траве и лесу, по туману и облакам — главный зов души, ведь куда мы ни ступим — железо и железо, грохот и грохот, дым и копоть, дым и копоть, железное и раскаленное. Железо — даже над скромными холмиками металлургов. Железо и совесть. Железо и ветер озерный, железо и дождь, милый, радостный, конопатый!..

Мы - мы. И недаром Вячеслав говорит:

Среди лугов река уходит криво.
Листает волны ветер-суховей.
Приду к реке и сяду у обрыва,
На краешке у памяти своей.
По-над водой осока дремлет остро,
И ласточки пронырливо снуют,
И окуни мелькают,
Словно версты,
И полосатой думою встают...
 
Дума полосатая. Жизнь полосатая. Страна полосатая. Судьба русская — полосатая. Раскрашенная бунтами, казнями, оккупациями, победами, переворотами — в белый и черный, голубой и красный цвета: полосы, борозды, тракты, трассы поколений, нежных и отважных, запечатленных в слове поэтами их, огненными соловьями русскими!..

А какая красивая любовь в стихах и поэмах Вячеслава Богданова! Предупредительная, заботливая, сдержаннонежная, глубокая и терпеливая:

Я живу
На озерном Урале,
Ты живешь
На великой реке,
От моей
Полуночной печали
Почернело
Кольцо на руке.

Ну кто ему не поверит? Мужская тоска — не изображение тоски на опостылевшей микрофонной сцене. Настоящая, скифская, первородная, как стон тополиный, тоска влюбленного и сильного духом и статью человека! Разве умная девушка разлюбит такого?

А вот — сомнение. Вот — мучение. Вот — горькая минута влюбленного, отдаленного временем и расстояниями от любимой:

В каком окне ты зажигаешь счастье,
На чьих руках возвысила судьбу?
А может, так случилось все иначе?
Припомнив ту разлуку по весне,
В каком окне, меня увидев, плачешь!
И в чьих руках тоскуешь обо мне!..

***

И было это
В давнем, давнем марте.
Которого не будет никогда...
 
Вячеслав Богданов — настоящий поэт. А настоящий поэт — гневный, но добрый, внезапный, но мудрый, трудный, но прекрасный!

Господи, ну обереги его слово на путях грозных!.. Обереги и дай простора ему.

Место поэта — в родном краю, в истории и культуре родного края, там, где он произнес первое слово, там, где впервые посетило его молитвенное вдохновение откровения; утверждаю — стихи и есть продолжение молитвы, но не в храме и не перед иконою светлого домашнего угла, а в грубой сутолочной житейности...

Среди родного народа — место поэта, а красное оно, почетное оно или же обычное, — какая разница? Ты на забыт, и слово твое влилось в родную реку народной речи. Но издать книгу сейчас — легче туннель прорыть под проспектом. В России, богатейшей недрами и лесами, никогда еще не отшвыривали поэтов с такою дерзостью и неприязнью. А если не нужны в стране поэты — воры и барыги не упустят момента увести молодежь от литературного прилавка к рыночному, жуликоватому и похабному...

Я убит.
И смолкли соловьи.
Стер мой конь о синеву подковы...
И над гулким полем Куликовым
Солнце встало на людской крови.
Я убит —
И смолкли соловьи.
Вот сижу я в хате у окна:
Посинела в чугунке картошка...
Царь на тройке мчится за окошком...
Зреет дума,
Как чугун черна...
 

Ничего себе!.. И цари виноваты?.. А мы-то: от царей — к ленинцам, от ленинцев — к царям?.. Поэты «подземно» воспринимают людей и жизнь, как будто из шахты грозной смотрят... Потеря поэта в народе, в краю — потеря чего-то своего, из судьбы своей человеческой.

А я друга потерял, самого первого, самого дорогого. Страдаю:

То снег, то дождь, то ветер,
То иней ляжет вдруг.
Я жил и не заметил,
Когда ушел ты, друг.
 
Невидимый и скромный,
Внезапно
                   в ранний час
Оставил мир огромный
 И в нем — упрямых нас.
 
Не проводил я, каюсь.
И вроде на свою
Я молча натыкаюсь
На эту смерть твою.
 
И думаю: по лету,
Ну в будущем году
Конечно же приеду
К тебе или приду.
 
И никого не надо,
Лишь ты да отчий край...
Узнавший цену ада,
Не поспешает в рай.
 
Пусть ты лежишь глубоко.
Но ты поймешь всегда, —
Зачем так одиноко
В ночи горит звезда.

Давно пора означить память о русском поэте Вячеславе Богданове на степной Тамбовщине и в озерном уральском краю: слово поэта — энергия и надежда наша в пути.

Память о поколениях, о делах и страданиях их, песни и слезы, родная кровь поколений, унесенная временем впереди нас, — да ведь это и есть горькая золотая струна русской жизни. Она звенит в нашем сердце — и мы не одиноки, она разговаривает с тобою — и ты виден на тропе судьбы...

1997 г.

Константин Скворцов: без названия

Когда на слово ставится печать
Сургучная, коричневого цвета,
Вскричи, Россия, есть о чём кричать —
Нет у тебя ни одного поэта.
По анонимкам льстивых подлецов
Мы все ушли из этой жизни рано —
Задавлены, как Николай Рубцов,
Отравлены, как Вячеслав Богданов.
Нам всем дано свершить священный круг,
Никто из нас сойти с него не в силе.
И, наколовшись на горячий юг,
Остановился Фёдоров Василий.
Поэту гроб привычен, как кровать,
Никто подмены не заметил даже.
Поэты не хотели умирать,
Но ведь всегда помощники на страже.
Мой анонимщик, господин гарсон,
Напиться крови жаждущая птица.
Я бы назвал всё это страшным сном,
Но ведь такое даже не приснится.
 

Геннадий Суздалев: памяти Вячеслава Богданова

Тридцать лет всего живёт агава,
Только раз цвести имеет право.
Как её возвысила планета:
Умереть от собственного цвета.
В. Богданов
 
Вино разлито, лампочка горит.
Закуска на столе в обычном виде.
И кто-то, улыбаясь, говорит:
- Уж лучше в тесноте, да не в обиде!
И добавляет: — Боремся со злом,
Забыв про нашу общую потерю.
Я никому не верю за столом –
Ни соловью, ни ангелу, ни зверю!
Не верю я целующим словам,
Красивому, наивному обману,
Не верю обезволенным губам,
С надеждой припадающих к стакану.
Ты говорил: — Да будем хороши!
И пил до дна за доброе начало.
А где-то, в глубине твоей души,
Трагедия российская кричала.
Не слышал ты, не слышали и мы,
Твои друзья, как будто бы оглохли.
И вот стою один среди зимы,
Цветы агавы до поры засохли.
Теперь тебе спокойно и темно
Под белизной светящейся берёзы.
В моём стакане нынче не вино,
А матерей, оплакавших нас, слёзы.
А кто-то шутит: — Боремся со злом...
Губя себя легко и безвозвратно.
Я никому не верю за столом!
За круглым, полукруглым и квадратным.
И мне теперь уже не всё равно,
Когда стакан подносят к изголовью.
Мне кажется: я снова пью вино,
Как собственной захлёбываюсь кровью!
 
1989 г.